Дар ректора, к слову, был совсем не боевым. Он мог создавать и обрабатывать реагенты, а потому в довесок имел повышенную чувствительность к энергетическим структурам живых организмов. Именно этот Дар и привёл его когда-то в медицину, а затем в кресло ректора. Убить таким даром никого нельзя, зато ощущать чужую Силу Бестужев умел как никто.

Однако несмотря на подготовку, Северский не являлся мстить ректору. Пёс тоже больше не звонил, увязнув в войне с брагинскими. Бестужев начал успокаиваться, подавитель пылился в ящике стола.

Может, и обойдется, подумал он.

А потом вчера позвонил нотариус Вильфгейм.

Старый друг и верный источник полезных сплетен был в бешенстве. Его секретарша, та самая Анастасия, прелести которой они вдвоем обсуждали во время позапрошлых совместных возлияний, уволилась в один день даже без отработки. И куда бы? К Браунштейну!

— К тому самому Браунштейну, Ладимир! — хрипел Лихштейн, перемежая слова икотой. — К тому, который на суде Северского защищал! Представляешь? Она мне годами служила, годами! А тут раз — и упорхнула! И знаешь, кто ей это устроил? Ик! Догадайся с одного раза!

— Северский, — вздохнул Бестужев.

— Ик!!! Конечно Северский! Она мне прямо в лицо заявила, мол, Северский позвонил, предложил место у Браунштейна, и она согласна! И ушла! Хлопнула дверью, мать её за ногу, и ушла!

Бестужев тогда выслушал друга, посочувствовал и задумался. Получается, можно выйти на Северского через Браунштейна? Стоит ли сказать об этом Стальному Псу? Или лучше не связываться лишний раз с этим безумцем?

Звонок старого друга стал лишь первой ласточкой, напомнившей о Северском. В тот же день начальнику охраны Академии доложили, что на КПП объявилась какая-то девушка, которая представилась знакомой бывшего преподавателя Северского и попросила о встрече с руководством.

И Георгий, следуя инструкциям, немедленно доложил ректору.

«Неужели получится наконец-то прижать этого нищеброда? А заодно и стрясти с него за все проблемы с процентами?» — мелькнуло в голове ректора.

Бестужев тут же велел проводить гостью в его кабинет. Девушка держалась настороженно, была вежливой и больше слушала, чем говорила. Правда представилась как-то сбивчиво. И на слова ректора, что «не знаю рода с фамилией Игоревы», пожала плечами и ответила:

— Потому что нет такого рода, ваше благородие. Простолюдинка я. Но Антона Игоревича ни волновало мое происхождение, так что мы смогли стать добрыми друзьями. И как его подруга, я очень насторожена тем, что он перестал выходить на связь.

«Простолюдинка?» — не поверил тогда Бестужев.