Маслов за моей спиной тихо выругался. Воронов же стоял как приколоченный.

В итоге кокон из серебристо-голубого превратился в насыщенно-синий с пепельным отливом — цвета теневого реликвария. Это были родные для Ариши цвета, которые она растеряла за недели болезни. Оперение разглаживалось на глазах. Синие перья начали отливать сталью, а серые обрели плотность и блеск.

Спустя минут пять сияние погасло, впитавшись в тело целиком.

Ариша лежала в гнезде неподвижно с закрытыми глазами. Воронов сделал шаг вперёд, но я поднял руку, остановив его:

— Рано.

Граф послушался и с нетерпением уставился на свою любимицу.

Секунда, две, три…

Давай же!

Птица открыла глаза и начала нервно вертеть головой из стороны в сторону, а увидев хозяина, заклокотала так, что Воронов вздрогнул. Затем она резко поднялась на лапы, проверила равновесие и встряхнулась. По оперению прошла волна переливающегося синего мерцания — признак того, что теневые железы снова заработали.

Ариша прошлась по клетке, уверенно перебирая лапами, а затем демонстративно расправила крылья — словно давая понять, что у неё снова есть на это силы.

Воронов, конечно же, молчал. Сказать что-то осмысленное граф был не в состоянии — он лишь смотрел и шмыгал носом.

Ариша между тем перестала красоваться, развернулась и деловито направилась к яйцам в гнезде. Быстро устроилась на них, подправив пару яиц под собой, и замерла, прикрыв глаза.

И на сей раз не от слабости, а от умиротворения.

Источник птицы начал мощно качать энергию в яйца.

— Невозможно, — прошептал Маслов.

Воронов нашёл в себе силы сделать несколько шагов к клетке.

— Сколько… кхм… — откашлялся он. — Сколько она сможет их высиживать?

— Ариша запустила процесс давно — яйца зрелые, — ответил я. — Она просидит столько, сколько ей потребуется, сил у неё хватит.

Воронов кивнул, не отрывая глаз от птицы.

Мы провели у клетки почти час. Воронов уже отослал охрану и дворецкого, Маслов же ушёл сам, бормоча что-то о «перепроверке диагностических методик». Ну а я не мешал графу наблюдать за любимицей. Он сидел рядом с клеткой на деревянном табурете, положив руку на прутья, и молчал. Изредка Ариша прижималась головой к его пальцам, и тогда на лице Воронова появлялась непривычная для этого сдержанного человека улыбка.

Негромкий стук заставил Воронова вскочить, когда одно из яиц качнулось. По скорлупе пошли трещины, и изнутри показался крохотный клювик.

— Ох, — выдохнул граф. — Уже…

Ариша приподнялась, дав птенцу больше пространства. Скорлупа разъехалась, и на свет вывалился нелепый комочек сине-серого пуха с непропорционально большой головой и закрытыми глазами. Птенец пискнул и полез матери под крыло.