— Кошек кормить — это хорошо, — согласился он.

На Гренадерском мосту обнял её, закрывая полой ватника от резких порывов ветра.

* * *

Я в сто пятьдесят четвёртый раз набрала Осень. Дома её не оказалось. Матери тоже не было. Соседки ничего не знали, не ведали. И тогда я вдруг поняла, к кому сестрёнка могла пойти.

Яша поднял трубку сразу же:

— Да.

— Это Алиса, сестра…

— Я прочёл.

Точно. При звонке же сразу понятно, кто тебе звонит. Я собрала остатки хладнокровия:

— Осень пропала… Она не у вас?

Меня трясло, и голос совсем по-детски рвался. Трубка молчала.

— Яша, вы меня слышите?

— Да. Вы сейчас где?

Я оглянулась. Но из-за туч и дождя было так темно, что я не смогла прочитать название улицы. Угрюмые дома, угрюмый серый город. Мокрый асфальт. Выдохнула:

— Это неважно. Она не у вас?

— Нет. Возвращайтесь домой. Я её найду.

— Я с вами.

— Нет. Перезвоню сам. Дайте мне три часа. Максимум пять.

И он отключился. Я не успела сказать, что Осень не отвечает на звонки. Что у неё и вообще телефон отключен, что… ничего не успела сказать. Но если кто-то и найдёт сестрёнку, то это именно Яша. Не знаю, почему, но я была в этом совершенно уверена. Телефон снова зазвонил.

— Да, это я! — крикнула я в трубку. — Что Осень, она нашлась?

— Лиса, — зачастил Артём, — я созвонился с куратором поискового отряда Лиза Аллерт…

— Что? Какая Лиза?

— Неважно. Ты где? Я сейчас заеду за тобой. Тебе одной её не найти. А у этих ребят огромный опыт.

Он приехал не один. И не на своей машине. Я с недоумением уставилась на Германа. Этот-то ещё что тут делает? Шёл бы к своей женщине.

— Садитесь, — бросил Верин мужчина.

— Никуда я с ним не поеду! Это вы, это из-за вас произошло! Из-за вашей…

— Артём, успокой свою женщину. Пожалуйста.

Тёма притянул меня к себе и принялся гладить по волосам:

— Лисёнок, ну ты чего… всё будет хорошо…

* * *

В подвале оказалось сухо, только остро воняло кошачьей мочой. Бомж постелил ватник, накидал ещё какого-то тряпья.

— Тебе нужно укутаться, — проворчал, протягивая термос, — а то заболеешь.

Осень открутила крышку, налила в неё что-то горячее, вкусно пахнувшее. Чай со смородиной? Глотнула. Закашлялась.

— Много не пей. Он с коньяком. Для сугреву.

— Что⁈

«А не всё ли теперь равно?» — вдруг подумала девочка, выпила ещё пару глотков, вернула термос, закуталась в тряпки и закрыла глаза. Ей казалось, что она качается, словно в лодочке. Кто-то мурлыкнул, прыгнул к ней и потёрся мордочкой о её лицо. А затем сунул ей под нос место с наиболее ярким запахом.

— Фу-у! — Осень отвела тощий хвостик.

Кошка снова начала мурлыкать и тереться. Потом легла к груди и закогтила тоненькими лапками.