Когда я проснулась, то поняла, что очень хочу пить. Губы пересохли, в горло словно кто-то насыпал песок. В комнате было темно: оконные шторы практически не пропускали свет. Я поднялась, встала, выползла в коридор, всё ещё досыпая на ходу. Проползла на кухню, споткнулась обо что-то и упала. Меня удержали.

— Кто тут? — пробормотала я, протянула руку.

— Мари? — удивился Герман.

Моя рука натолкнулась на его лицо.

— Ой. Извини, я хотела пить и совсем забыла, что ты тут.

Тут я поняла, что практически лежу на нём и села. Он тоже. Встал, прошёл к выключателю, зажёг свет. Мне было неловко.

— Я тебя разбудила?

— Да, но это хорошо. Нужно много всего решить…

Он запнулся, и мы уставились друг на друга, застыв.

Нет, я, конечно, видела немало обнажённых мужчин. Ничего принципиально нового, но… Понимаете, есть разница между анатомическим атласом, скульптурой и живым человеком. Я сглотнула. Конечно, наиболее анатомические подробности были спрятаны в трусах, но… Герман выключил свет.

Ну и зря. Было интересно.

— Извини, я забыл, что…

— Вот это, у тебя на животе, это и есть то, что называют кубиками? — живо заинтересовалась я. — А можно потрогать? Они правда твёрдые? И, кстати, почему кубики, если они не прямоугольной формы?

Встала и подошла к нему.

— Я думал, ты смутишься, — мягко, но немного сипло заметил Герман.

Прислушавшись к своим чувствам, я призналась:

— Нет, ну смущение у меня есть. Полагаю, оно вполне естественно для этой ситуации. Но видишь ли, я как раз читаю учебник по анатомии… Это то, что у нас было бы немыслимо. Равно, как и обнажённое тело. А статуи…

— То есть, включить свет?

— Да, если можно. А дотронуться разрешишь? Вот эти вены и жилы…

Как же хорошо иметь дело с человеком, который настолько понимает тебя и твой научный интерес!

Завершилось моё исследование нашим жадным поцелуем. Не знаю, почему, но меня внезапно потянуло ощутить все эти мускулы, жилы и вены кожей, а не пальцами, и снова коснуться губами губ. Наверное, так тоже исследовать… можно…

Как знать, может мы и не остановились бы на поцелуях в моих анатомических изысканиях, но внезапно зазвонил телефон Германа.

Мужчина отстранился. Взял трубку.

— Да. Вера, я… Что? Подожди, не реви. Что ты говоришь? А он переводил? Это правда? Знаешь, после истории с твоим братом, я уже ничему не удивлюсь. Так, подожди. Дочь не отвечает за отца… Понял. Скоро буду.

Посмотрел на меня.

— Прости. Мне надо ехать.

— Поезжай, конечно, — я пожала плечами.

Герман натянул джинсы, футболку. Между нами повисло странно-натянутое молчание.

— Извини, — наконец выдохнул он, обнял меня, на миг прижал к себе крепко-крепко. Выдохнул. Отпустил. — Я постараюсь вернуться как можно скорее.