— Я не была в поликлинике.

Парень помог мне пристегнуться ремнём. Машина тронулась с места. Плавно и осторожно, словно понимала: везёт живых людей.

— Я взял билеты на комедию. Ничего? Знаю, ты предпочитаешь драмы…

— Ничего, — осторожно ответила я.

Хоть снова возвращайся в библиотеку.

— Алис, я хотел поговорить… Но лучше после фильма, да?

— Можно и сейчас. Только у меня нет для тебя хороших новостей. Видишь ли, я тебя не люблю и…

Машина чуть не врезалась в ту, которая ехала спереди. Артём стиснул челюсти.

— Ладно, — пискнула я, — поговорим после.

Ох уж эти впечатлительные мужчины! И как с ними обсуждать более серьёзные проблемы, если такая ерунда вызывает почти полную потерю внимания?

— Ты вот так запросто говоришь мне об этом после того, как… Алис! Мы были вместе пять лет! Пять! Прекраснейших лет! Ты говорила, что любишь меня. И что? Один косяк, один-единственный проступок, ничтожная слабость с моей стороны, и всё? Прошла любовь, завяли помидоры⁈ И вот это «видишь ли…».

— Кстати, а какой проступок? — кротко уточнила я.

— Что?

— Чем именно ты передо мной провинился, Артём? Твой брат вот считает, что это я виновата, что я тебе изменила и…

— Мой брат? — он резко обернулся, но затем снова посмотрел на дорогу. — Ты с ним разговаривала? Это он настаивает, чтобы ты со мной рассталась, да? Вот же!

Он снова помянул псовых. Я догадалась, что это было первомирское ругательство. Не понятно только, почему здесь ругались собаками. Не то, чтобы я часто имела с ними дело, но как-то Бертран заявился мне с королевской сворой. Вполне себе милые зверюшки.

— Так ты с ним разговаривала? И что он тебе наплёл?

— Артём, ответь сначала на мой вопрос. За что ты просишь у меня прощения? Видишь ли, я… у меня амнезия. Я не помню ничего до вчерашнего дня.

Автомобиль дёрнулся, останавливаясь на красном светофоре. Видимо, для машин действовали те же правила, что и для пешеходов. Артём обернулся ко мне, всматриваясь с видом крайней озадаченности и недоверия.

— Что, правда?

— Да. И я буду очень признательна тебе, если ты прояснишь ситуацию. А ещё поймёшь, что сейчас ты для меня незнакомый, чужой человек, который ждёт от меня того, что я ему дать не могу.

Мы снова поехали. Артём молчал, переваривая мои слова. Открыл рот он только, когда мы остановились. Вышел, обошёл машину, распахнул передо мной дверь.

— Так что? Расскажешь мне? — уточнила я со вздохом.

— Конечно, малыш. Прости. Я не знал. Вёл себя, как полный идиот и мерзавец. И, наверное, очень напугал тебя своей экспрессией, верно? Но сеанс уже скоро начнётся. Давай посмотрим кино, а затем обсудим всё в ресторане? Я не буду больше на тебя давить, обещаю.