Осень вошла в комнату. Артём выжидающе смотрел на меня, а я молчала, не в силах принять решения. Парень подошёл, снял рюкзак с моего плеча, обнял. Я с усилием выдавила:

— Прости. Я не готова.

— Тебе не за что извиняться, малыш. Я всё понимаю.

Мне пришлось проглотить этого «малыша».

— Мы ненадолго, — шепнула я. — Я со всем этим разберусь. Просто мне нужно время…

— А хоть бы и надолго. Не, я никогда не был в восторге от твоей сестры, ты знаешь, но ради того, чтобы мы съехались, я точно потерплю. Надеюсь, к тебе начнут возвращаться воспоминания и…

— Спасибо. Можешь показать мне кухню? Надо бы поужинать и спать.

Кухня оказалась огромной. Вдоль её стены возвышались чёрные полированные шкафы, а стол размещался по центру, больше похожий на большую тумбу. С краном и раковиной. Перед ним стояли высокие стульчики. Сверху свешивались конусообразные светильники.

— Я заказал роллы, — Артём стоял позади, — так что тебе достаточно лишь включить чайник.

Как включать чайник, я уже знала. Спасибо Осени. Когда за стеклом зажегся красивый синий свет и вода пустила пузырьки, Артём вдруг снова обнял меня. Я вздрогнула от неожиданности. Он ткнулся лицом в мой затылок.

— Я так соскучился, Лиса… Без тебя здесь было пусто. Ужасно пусто.

* * *

Герман задержался в Выборге, пересёкся утром в понедельник с заказчиком и вернулся в офис уже после обеда. На голубом небе ярко светило сентябрьское солнце. День улыбался. «Жизнь налаживается», — весело подумал мужчина, легко взбегая по ступенькам. Лифтом пользоваться не хотелось.

И понял, что ошибся, когда навстречу встретилась Леночка, округлила глаза и одними губами прошептала:

— Максим Петрович…

Герман кивнул, прошёл в кабинет и притворил дверь.

— Добрый день, — поздоровался с отцом Веры, прошёл и опустился за стол на своё место.

Массивный, обрюзгший Максим Петрович взглянул на любовника своей дочери. Скривил губы.

— Ты как, сынок, не разочаровался ещё в своих реставраторских бирюльках?

— Нет.

— Ну-ну. А пора бы. Вроде взрослый мужик, а только голову девке морочишь. Вере тридцать на носу. Пора наследников рожать, а у вас всё детский сад и…

Он употребил слово, до крайности похожее на «потягушки». Герман поморщился. Он не любил мат и применял его лишь в необходимых для этого случаях. Данный случай под это определение не подходил.

— Максим Петрович, я признателен вам за ваше отношение к дочери, но…

— Заткнись, сделай радость. Герман, ты — старший сын моего друга и, так сказать, товарища по питерской песочнице. Поэтому я очень мягок с тобой. Но Вера мне дочь. И как любой нормальный отец, я не такого будущего для неё желаю.