Она вздрогнула так сильно, что Пёс увидел это, несмотря на полумрак. Это было «их» имя. Когда-то очень-очень давно, когда Пса именовали Сергеем, он называл эту девочку Ириской. Майя была такой трогательно влюблённой, но одновременно и недоверчивой, словно пичужка. И очень любила нежные ирисы. А их дарил и видел, как радость плещется в глазах. В честь цветов и называл. А ещё потому что сладенькая.

Пёс вскочил и приблизился.

В глазах женщины вновь задрожал ужас, когда мужчина встал совсем рядом, на расстоянии шага.

Она попалась. Во всех смыслах этого слова. Бежать было некуда. Отступать — тоже. Отпираться — бессмысленно. Эй приподнял её округлый подбородок, почувствовал её дрожь. Она была ланью, он — охотником, и сейчас добыча осознала это. Но всё равно ударила по его руке и отдёрнула голову. В голубых глазах вспыхнул гнев.

Красивые губы. Не потерявшие формы. Тонкие морщинки в уголках лишь придавали им притягательности. И такие же морщинки в уголках глаз. Совсем тонкая, словно волосинка — на переносице. И глаза — всё те же прозрачные, словно горный хрусталь. Испуганные, бунтующие.

Хищника привлекал страх. Зверь внутри заскрёбся когтями, желая большего.

— Аня умерла, — выдохнула Майя зло.

— Как?

— Разбилась в аварии.

— Что ж, даже не дотянула до больницы?

— В реанимации.

Женщина говорила с трудом, словно выталкивая слова. «Ей больно, — почувствовал Пёс. — Но не так, как должно было быть».

— Какая жалость, — шепнул ей на ухо, слыша, как её сердце стало стучать невпопад. Тахикардия. — Мне так жаль, Ириска.

— Уходи. Пожалуйста.

— Уже прогоняешь? А я так соскучился… Ты стала старше, но осталась такой же… манящей. Знаешь, мне мало одного раза с тобой. Хочу тебя ещё. В прошлый раз мне не дали возможности повторить, но мы можем всё исправить в этот…

Майя перестала дышать, задохнувшись, оцепенев. Схватилась за горло. Открыла рот, пытаясь глотнуть кислород. Что-то шевельнулось в его груди. Где-то там, под рёбрами. Жалость? Да нет, исключено. Он провёл пальцем, откидывая с её лица прядь светлых волос. Крашенных волос.

— Я был ужасен, знаю. Но в этом ты сама виновата: не надо было сопротивляться… Не надо было будитьего …

И тут вдруг в замке снова повернулся ключ. Эй улыбнулся, не отрывая взгляда от огромных, почти остекленевших от ужаса глаз. Кивнул в сторону двери:

— Убить его?

— Нет, — с трудом выдохнула она, — нет…

— Ну, как скажешь.

Он подмигнул жертве, отступил и шагнул у неё на глазах в зеркало.

— Я идиот, — раздалось жизнерадостное из коридора. — Представляешь, забыл на кухне повер-банк!