Дорога оказалась долгой. Эшелон тащился, пропуская воинские поезда, стоял на разъездах часами, и Россия за окном постепенно кончалась: сначала исчезли губернии с усадьбами, потом города с соборами, потом просто города. Пошла тайга, насыпи, водокачки, бараки. В вагоне пахло железом и угаром, фельдшера играли в шашки, сестры шили. Анна выучилась за месяц ставить самовар в тряском вагоне, спать под лязг сцепок и скатывать бинты так, что старшая перестала их перекатывать. Ничего из этого не входило в ее прежние представления о медицине. Она начинала догадываться, что прежние представления вообще не пригодятся.

Чита встретила их холодом и переполненными лазаретами. Больных везли с войны непрерывно, и на каждого раненого приходилось по два, по три больных — тиф, дизентерия, цинга. Рук не хватало везде. Формальный статус Анны интересовал здешнее начальство первые полдня: старший врач сводного лазарета, которому ее представили, спросил только, обучена ли она уходу, не брезглива ли и не падает ли в обморок. Услышав ответы, он кивнул и определил ее в тифозные бараки, к сестре Аглае, на черную работу.

Работа была черная без всяких оговорок. Поить с ложки, менять белье под теми, кто уже не вставал, обтирать, выносить, держать голову мечущемуся в жару, отмывать все то, что оставляет после себя барак. Первую неделю Анна к вечеру не чувствовала рук и засыпала, не успев расплести косу. На вторую втянулась. К концу первого месяца сестра Аглая стала оставлять ее одну на ночные дежурства, а это у нее означало высшую степень доверия.

Французский и итальянский, которыми в Петербурге восхищались гостиные, здесь не стоили ничего. Солдату из-под Полтавы было все равно, сколько языков знает барышня, подающая ему пить. Зато выяснилось, что стоит другое: твердая рука, память на назначения, умение не измениться в лице, когда снимаешь повязку и видишь под ней то, что видеть не хочется. Врачи это замечали быстро, потому что искали. Через месяц ей стали доверять перевязки — сначала простые, потом всякие. Через два ее звали помогать при операциях: подать, подержать, посчитать салфетки. Никто уже не спрашивал, кто она по бумагам. По бумагам она была вольнонаемная помощница, а на деле — сестра Аня, и второе было правдой в большей степени, чем первое.

Отец ее искал. Об этом она знала из писем княгини, которые шли месяц и приходили пачками. Граф телеграфировал в Главное управление Красного Креста, требуя разыскать сестру милосердия графиню Батурину и возвратить ее семье. Управление отвечало чистую правду: сестры милосердия Батуриной в списках общин не значится. Вольнонаемные помощницы частных отрядов, наверное, ни в каких общих списках не значились вообще. Могучая машина искала графиню и штатную сестру, а в Чите жила вольная помощница, и между этими двумя женщинами лежала бумажная щель, в которой Анна помещалась целиком.