— Опора нужна каждому. Без нее никак нельзя.
— А видишь ли ты меня своим приемником?
— Хочешь сказать, что он твоя опора?
— Да.
— Ненадежное получается плечо, сынок. Ить сам себе голова.
— Может и так. Но ни разу он еще не сделал ничего такого, чтобы во вред Руси пошло. Дал пушки Комнину и тот надрал холку венецианцам? Да похоже с избытком, коли они даже тебе пожалились и доброхотов близ тебя нашли. А ить от того опять польза Руси вышла. Пошлины в Царьграде стали меньше, и наши купцы вновь могут в нем торговать, а не отдавать товары венецианцам за бесценок. Но они того замечать не хотят, только видят беспошлинную торговлю Михаила. А кому он платит с того прибытка пятую часть? Великому князю киевскому. Батюшка, а кто из купцов иль князей еще платит столько же? Сдается мне, десятиной обходятся.
— Так ни у кого таких заработков и нет.
— Работать не умеют, вот и нет. А Михаил наукой делится щедро. Я вот поставил у себя те же плавильни, что у него. Так они мне и из болотной руды железа выдают куда больше. А как заменил молотобойцев, на механические молоты, так и крицы переделываются куда быстрее. Но те, кто тебе советует, новому учиться не желают, они все больше на чужой каравай рот разевают.
Всеволод какое-то время посидел молча, глядя в какую-то одному ему ведомую точку. Потом перевел усталый взгляд на Владимира. Закрыл глаза, и посидел еще немного. Наконец произнес.
— Очень надеюсь, сынок, что тыне ошибаешься. Велю его выпустить. Но дознание все же проведу.
— Твоя воля, батюшка.
Глава 27. Надежное плечо
— Хм. А ты неплохо устроился, — оглядев камеру, произнес Владимир.
— Я тут только в гостях, так что, остается только поблагодарить хозяина. Может понимает, что я у тебя в милости, вот и решил держать нос по ветру. Железо-то разогреть, да убрать свежее сено недолго, — пожал плечами Михаил.
— Осерчал?
— Не стоит задавать вопросы, князь, ответы на которые ты и сам знаешь. А вот если тебя интересует, не решу ли я отложиться со своим градом, то я отвечу — этого не будет. Сила Руси в единении. Не будет его, не станет и государства. Так что, не до глупостей.
— Странный ты. Поверить в твои слова трудно, но отчего-то я верю.
— Может потому что, хочешь верить, — улыбнувшись, произнес Михаил.
— Может и потому, — не стал возражать Мономах. — Ладно, пошли уж. Чего в порубе разговоры разговаривать.
— Пошли.
— Ты и впрямь думаешь, что бояре киевские уж ко мне присматриваются? — выходя из здания во двор, спросил Мономах.
— А иначе и быть не может. Батюшка твой хворает все чаще. Стол киевский по всем законам должен тебе отойти. Это жизнь, князь. И все мы смертны, — щурясь на солнце, ответил Михаил.