Так что, поняв, что это только вредит, залпы он бросил. И пошел на меня телом. Лапы и пасть.

Но и тут не стало легче. Пасть шириной с ворота амбара шла сквозь шугу тараном, лапы загребали воду пластами, и каждый взмах когтей резал ее с гудением, которое я слышал даже сквозь войлочную глухоту.

Я уворачивался короткими, злыми взрывами на пределе того, что вода позволяла из них выжать. Два раза когти прошли в ладони от лица. На третий раз достали.

Полосу боли протянуло по правой руке, от локтя вниз, и следом, еще через пару обменов, по обеим ногам, когда я недобрал глубины нырка. Броня спасла, но раны все равно достали до кости. Я запечатал и это, теми же жгутами Духа, уже почти механически, и заметил, как выросла плата: печатей стало много, внимание расползалось на них.

Воздух между тем уходил.

В спокойной воде я держал дыхание более получаса, вообще не напрягаясь. Здесь я жег воздух взрывами, болью и холодом разом, и по тяжести в груди выходило, что мне остались жалкие крохи — максимум пара минут.

Холод к тому времени тоже уже дожимал свое: пальцы левой руки я чуял через раз, лицо сделалось чужим и деревянным. Всплыть? Он точно ударит в спину. Я бы поступил именно так, и он тоже это понимал, потому что тоже не стремился всплыть, несмотря на неудобства. Значит, все решится здесь, внизу, на остатке одного вдоха.

Нужно было менять что-то. И в первую очередь избавиться от груза.

Секира в воде из оружия сделалась балластом: замах выходил медленный, вода крала у лезвия всю опасность, несмотря на ускоряющие взрывы. К тому же броня тянула ко дну и воровала скорость. Обе вещи спасали мне жизнь и помогали побеждать, но сейчас обе меня убивали.

Насовсем упускать секиру я все же поостерегся: выпустив из рук, Духом, на расстоянии, довел до нижней кромки льда и вогнал лезвием в лед снизу вверх. Пусть ждет. Телекинез съел еще кусок резерва, но бросать в этой воде свое единственное оружие было бы глупее.

Следом точечными взрывами, по одному на ремень, я срезал крепления брони. Наплечники, нагрудник со всей его теплой жилой, наручи, поножи, все это осыпалось с меня в темноту. Остался поддоспешник, мокрая стеганая кожа, на нынешнем моем уровне не весивший ничего.

Разница сказалась сразу.

Я стал легче почти вдвое. Следующий его бросок я обошел чисто, по короткой дуге, и еще один, и еще. Шуга скребла по лицу, но пасть проходила мимо, и я успевал даже выбирать, куда уходить.

Только победу, а значит и выживание, эти дуги вообще не приближали. Я мог кружить, пока хватит воздуха, но это было бесполезно.