Зато вода в целом, как пространство боя, была моя. Большую воду знаю давно — два года на южном форпосте и месяцы на панцире черепахи не прошли бесследно, так что плавал я как рыба.

Волку же вода была чужда. Он греб всеми четырьмя лапами враздрай, заваливался на бок, выправлялся рывком и снова заваливался, а пузыри воздуха выходили из его меха целыми серебряными гроздьями. Похоже, за всю его долгую жизнь плавать ему выпало впервые.

Предчувствие, что нужно лететь к морю, выходит, вывело меня верно.

Только легче от этого стало на волос. Тварь потеряла в скорости и в ловкости, но осталась тварью высшего Камня, и любое ее движение по-прежнему могло переломить меня пополам. Угроза сделалась чуть меньше, но не перестала быть смертельной.

А из спины продолжала уходить кровь.

Я чувствовал ее тепло на лопатках, единственное тепло во всей этой воде, и духовным зрением видел, как от борозд тянутся вверх темные ленты. Кровь уходила быстро, толчками, в такт сердцу.

Попробовал прижечь. Пламя родилось, зашипело и умерло комком пара, так и оставив кожу холодной: вода душила его быстрее, чем я успевал вложить жар. Мысль прижечь взрывом я выкинул сразу — это было бы все равно что штопать рубаху топором.

Пришлось платить Духом.

Я уплотнил его в тонкие жгуты и запечатал сосуды прямо в глубине борозд, один за другим. Кровь пошла тише. Цена была скромная по количеству, но скверная по сути: печати требовали куска моего внимания, постоянно. А внимание сейчас стоило все перевести на волка.

Он тем временем более-менее сориентировался и ударил льдом. Тем не менее быстро стало понятно, что и ему не особо повезло со стихией.

Из его пасти в меня пошел рой граненых, длинных снарядов, каждый с оглоблю. По воздуху такой рой выкосил бы полосу леса. Но здесь, в воде, снаряды завязли. Они прошли первые метры, а дальше вода стала съедать их разгон.

Рой растянулся, осел, и вскоре ледяные оглобли уже просто поворачивались и ныряли ко дну. Тем не менее, хотя я ушел от переднего края рывком вверх, один снаряд чиркнул по бедру, распоров доспех, поддоспешную кожу штанины и мою собственную кожу тоже, вместе с мясом.

Впрочем, после еще нескольких таких залпов я уже научился от них довольно успешно уворачиваться. Все, что было нужно — это просто отлетать подальше, чтобы лед потерял скорость, а там уже было плевать на траекторию.

Но это было только начало. Сама вода вокруг волка начала меняться.

Каждый его выплеск остужал ее, и в ней рождалась мелкая ледяная крупа. Вода густела, мутнела, схватывалась комками. Плавать в такой каше стало тяжело даже мне, а сам он, похоже, вяз в собственной стихии еще больше из-за размеров.