Однако волк успел среагировать. Уже падая, он вбил в воздух толстые и косые ледяные опоры, уперся в них тремя лапами и повис над разломом, просев лишь по брюхо в ледяное крошево.

Тело мое сработало раньше мысли. Я развернулся во взрыве, вторым взрывом швырнул себя прямо к нему под брюхо и обеими руками вцепился в мех и кожу над самой ступней.

Мех был жесткий, как проволока. Пальцы я вогнал до самой шкуры и потянул вниз всем весом, всем каркасом Столпа, взрывая Дух над собой раз за разом.

Спину обожгло.

Свободной лапой он достал меня наотмашь. Броню на спине смяло и разорвало, наплечная пластина улетела куда-то в крошево, и по лопаткам сверху вниз прошли четыре борозды.

Глубокие. Я почувствовал, как когти скребнули по кости, и от этого звука внутри собственного тела меня замутило сильнее, чем от самой боли. Но хват я удержал.

Опоры под его лапами хрустнули. Одна, следом вторая. Моего веса, тяги и его собственной туши оказалось достаточно, и лед под ним не выдержал.

Последнее, что я успел, это набрать воздуха. Частыми глубокими глотками, как дышат ныряльщики, я набил грудь до отказа, до треска в помятых ребрах. Черная вода сомкнулась над нами обоими.

Холод вошел через разодранную спину, через лицо, щели брони, сжал грудь и попробовал выдавить из меня весь запасенный воздух одним махом.

Я стиснул зубы и удержал. Вода вокруг была черно-зеленая, густая от ледяного крошева, и звук в ней распространялся странно: грохот рушащихся глыб доходил сюда мягким, утробным гулом, будто весь этот ад заворачивали в войлок.

Глаза здесь стоили мало. Зато духовное зрение развернулось во всю ширь, и волка я увидел во всей красе. Гора холодного света уходила вниз рядом со мной, ворочалась, гребла лапами, и от каждого ее движения по воде расходились тугие волны давления.

Я разжал хват на его лапе и ушел в сторону.

Над головой еще светилось серое пятно разлома, перечеркнутое качающимися глыбами. Оттуда медленно опускалась крошка, и каждый осколок нес на себе каплю тусклого верхнего света, так что вся вода между мной и тварью будто была в редких гаснущих искрах. Глубже искр начиналась чернота, и где в этой черноте дно, я пока даже прикинуть брался с трудом.

Лис под Мильском в воде ослеп и оглох, но со льдом такой подарок отменялся: лед из воды и рождается, а здесь у волка было сырье для стихии на целый океан.

А вот мое пламя проседало знатно. Первый же взрыв, которым я оттолкнулся, вышел вязким и глухим: вода съела его силу минимум вдвое. Навредить Зверю взрывами стало окончательно невозможно. Оставалось то, что вода еще позволяла: разгонять взрывами себя и секиру.