Но полностью уйти я не смог — край полосы зацепил ногу. Лед схватил сапог и голень мгновенно, цельным наростом килограммов на тридцать, и на моей скорости этого хватило с избытком. Меня повело, закрутило, тяга сорвалась, горизонт кувыркнулся.

Удар вышел такой, что в голове погас звук.

Я пробил наст и вошел в морской лед метрах в двухстах от берега. Подо мной разошлась воронка с трещинами по краям, крошка сыпалась сверху и таяла на губах. Однако лед устоял. Толстый, в пару моих ростов, он просел, загудел, но удержал.

Я поднялся на колено, и почти сразу тень накрыла воронку.

Волк опустился в двадцати шагах мягко, всеми четырьмя лапами сразу, и лед под его весом отозвался только глухим вздохом. Вблизи он был еще больше, чем казался в небе.

Гора белого меха с изморозью, лапы толщиной с деревья, дыхание выходило из ноздрей двумя струями инея. Пасть уже открывалась, между клыками копилось голубоватое свечение, и воздух над ним делался зернистым от рождающегося льда.

И вдруг он замер.

Свечение в пасти осеклось. Волк стоял, наклонив голову, ноздри его ходили крупно и гулко, втягивая воздух вместе со снежной пылью, а взгляд перебегал с меня на мой след за воронкой и обратно.

Похоже, только сейчас до него дошло, что след пахнет зовом, но я не был источником этого зова. Что добыча, которую он гнал через тундру, — подменыш. Проверить догадку мне было нечем, но других объяснений за эту секунду в голову не пришло: он ждал Агату, а нашел меня.

И это заставило его просто взбеситься.

Изморозь по всей холке встала дыбом, из глотки пошел звук, от которого лед подо мной завибрировал мелкой дрожью, и свечение в пасти погасло совсем. Он вскинул лапу размахом от неба до льда и обрушил ее сверху, всей тушей, решив, что убить меня льдом — слишком просто.

Это и стало моим шансом.

От ледяного вала я бы ушел навряд ли на такой дистанции. От лапы уйти было можно. Я взорвал Дух под ступнями и выстрелил собой вбок, а секиру в то же мгновение обрушил лезвием под себя и выпустил через второе лезвие еще один взрыв.

Два удара легли в один миг. Его лапа и моя секира.

Лед такого выдержать уже не мог. Гул прошел, кажется, до самого дна, плита в два моих роста толщиной лопнула крестом, крест разошелся паутиной, и вся кромка берега вдалеке разом просела и накренилась. Мир наполнился грохотом колющихся глыб и черной водой, встающей в разломах.

Мы провалились оба. Глыбы уходили в черную воду и выпрыгивали обратно, вода вскипала белым, над разломом сплошной стеной повалил пар, и в этом пару вспыхивали и гасли летящие осколки.