А я сжимал.

Труба под пальцами сплющилась, захрустела рубцами и, наконец, подалась. Я довернул хват, рванул на разрыв, в противоход, правой к себе и левой от себя, и дыхательное горло лопнуло надвое у меня в руках. В ладони под шкурой толкнуло чужим воздухом — горячим, живым.

Дальше держаться стало нечем и незачем.

Меня сорвало с его шеи очередным рывком, и я повис в шуге, полуслепой от боли, с левой рукой-плетью. Столп внутри отзывался уже с самого донышка. Но это было не важно. Оставалось смотреть.

Шея под челюстью начала раздуваться. За десяток ударов сердца она стала толще едва ли не вдвое, тугая, налитая, и опухоль поползла дальше, на морду и на грудь, подушками поднимая шкуру. Из пасти и из ноздрей пошли крупные, розовые пузыри, потом густо-красные. Они вырывались гроздьями при каждой судороге и уходили вверх, к разлому.

Глаза налились кровью и выперли из орбит. Он еще бился, лапы еще гребли, но каждый гребок выходил слабее прежнего, и скоро вся гора мышц и стихии просто обмякла, повисла в воде и начала заваливаться набок.

Свет его Духа менялся вместе с телом. Огромное холодное зарево, которое я почуял с тундры через всю даль, тускнело. Я висел напротив и смотрел, как умирает высший Зверь.

Порог Демона. Сила, для которой на Стене придумана отдельная, черная тревога, при которой прощаются с жизнью заранее. И вся эта сила умирала сейчас от разорванного горла точно так же, как умер бы от того же самого обычный дворовый пес.

Чем же тогда была эта сила, если ее можно так просто уничтожить? Что же, ответ пусть ищут книжники. А у меня уже кончался воздух.

Убедившись, что волк больше не двигается, я развернулся в шуге и пошел вверх, к серому пятну разлома, а тварь подо мной медленно уходила в темноту, на дно.

Взрывы выходили уже совсем слабые, каждый третий гас, едва родившись, и последние метры я просто греб одной рукой и двумя ногами сквозь шугу, успевшую схватиться у поверхности в плотную корку. Голова пробила ее с хрустом. Воздух ворвался в грудь такой ледяной, что после первого вдоха я скорее выкашлял, чем выдохнул.

Разлом вокруг ходил ходуном. Я выцепил взглядом ближнюю широкую льдину с пологим краем и выволок себя на нее по локоть, потом по грудь, по пояс, сдирая с кромки пласты намерзшей каши. Ноги вытащил уже почти чужими.

Развалился на спине.

Поле нашего боя лежало вокруг, докуда хватало глаз, хотя сам бой и происходил под водой. Разлом дымился паром на сотни шагов, глыбы в нем еще толкались, скрипели и оседали.

Я лежал, дышал рвано, мелко и слушал собственное сердце. Оно билось часто и тонко. Столп внутри отзывался пустотой: где раньше стояло море Духа, теперь плескалось на самом дне.