Есть руки и ноги. Вернее, рука. Есть секира подо льдом. Есть броня и мертвая тварь на дне. И в голове у мертвой твари есть Камень. Высший Камень, полный Духа невероятной мощи.

Я лежал и пару ударов сердца просто смотрел в серое небо.

Туда. Обратно в воду, из которой я выполз на зубах. Вниз, на дно, к трупу, в темноту, на остатках дыхания и без остатка сил. Тело на одну эту мысль ответило тошнотой. Но, как бы странно это ни было, в воде мне должно было стать потеплее. И в любом случае я бы не пережил бездействия.

Коротко и грязно выругался вслух. Голос сел до хрипа. Потом перекатился к краю льдины, продышался, как перед тем, первым нырком, и ушел вниз головой.

Вода второй раз действительно показалась почти теплой. Дурной знак, на самом деле, но я отогнал посторонние мысли и потянулся Духом ко льду неподалеку, где под нижней кромкой торчала моя секира.

Она вышла изо льда со скрежетом. Я подтянул ее телекинезом, перехватил рукоять правой, и секира повезла меня на дно.

Железо тянуло вниз охотно, так что мне оставалось лишь править. Свет разлома над головой съежился в мутное пятно, пятно — в точку.

Дальше пошла полная чернота, какой под открытым небом в природе попросту нет. В черноте остатком своего Духа светился волк. И в его голове горел Камень. Даже сквозь череп свет его стоял ясный, густой, цвета темного меда. Я правил на этот свет.

Дно встретило илом и камнями.

Метров пятьдесят глубины, прикинул я по давлению в ушах. Туша лежала на боку, огромная и смирная. Пасть приоткрыта. Выпученные глаза смотрели сквозь меня.

Череп у высшего Зверя был толще крепостной кладки. Рубить его секирой на дне моря, без размаха, без опоры, на последнем дыхании, я мог бы до собственной смерти. Но ворота внутрь имелись, и я их уже видел: глазницы.

Я уперся коленями в скулу, примерился и вбил кулак в выпученный глаз. Тот подался внутрь. Я протолкнул руку следом, по запястье, по локоть, в тесную, горячую глубину, стараясь думать о ней как о печной трубе, которую чистят вслепую.

Пальцы уперлись в кость. Задняя стенка глазницы, тонкая по сравнению со сводом черепа, но для руки все равно глухая. На нее у меня был припасен последний взрыв.

Я слепил его на кулаке, крохотный, тусклый, и выпустил в упор. Через руку тряхнуло. Стенка треснула и провалилась вовнутрь. Дальше рука не доставала, и я достал Духом.

Телекинез обхватил Камень там, в середине мозга, качнул, оторвал от того, что его держало, и повел к моей ладони. Я сжал на нем пальцы и, придерживая Духом, потянул наружу.

Вскоре на моей ладони оказался Камень высшего Зверя. С мою голову размером, темно-медовый, немного ребристый, с тремя острыми гранями.