— В общем, нежить тупая, агрессивная, бесперспективная, — вынес я вердикт скелетам. — А вот что за корыто — интересно.

— А что ты чувствуешь? — заинтересовалась Ленка. — Для меня — один некрообьект, полностью.

— Ну души-то есть, только толку, — хмыкнул я. — Считай, станки, с программным управлением. Материться могут, но разума даже меньше, чем в некробабах. Только прошитые реакции, очевидно — копирующие прижизненные. А вот корабль интересен.

— Интересен.

— В общем, пойду я надругиватся цинично над неупокоенными останками, — описал я предстоящие злодейства. — И заодно посмотрим, что за корыто. Руны там есть, Лен.

— ОЧЕНЬ интересно, — оттекстила Зелёнка.

Снизился я, став выцеплять скелетов, кроша тросами. И да, тупые. Отбиться-атаковать, причём как-то скооперировавшись, пусть криво — пытались. Но ни разбежаться, ни кидаться в меня своими железяками не додумались. Хотя проявили охеренное по гениальности решение: стали кидатся в меня собой. Четыре скелета метали в меня пятого. При том, что с синхронизацией у ребятушек было хреново, и редкий подкинутый склелет летел с четырьмя конечностями. Одну, а то и две оставлял метальщикам на память. А один вообще вышел без ручек-ножек, а метатели его конечностями помахивали вслед, как платочками, хех.

Ну да ладно, скелетов было не больше сотни, извелись они довольно быстро, подкинув душевности в мои закрома. Но возникала интересная фигня. Души, которые я тросами обгрызал, но во внутренний ад не запихивал, отлетали не в небывальщину вообще. А стремились в отражённое в небывальщине нутро корабля-умертвия.

Значит, будем разбираться, заключил я, зависнув над ржавой палубой. И стал обследовать корыто. Кстати, шарашило оно ужасом и некросом вблизи от себя совсем нестерпимо, уровня центра Мёртвого Города. То есть живым (и разумным, ехидно отметил внутренний голос, но был мной мудро заткнут) на этом корыте и без скелетов дурацких — гарантированный звиздец.

Помотался я по палубе, ничего, кроме ржавчины и дыр не углядел. Пробил в ней дыру, полез в мёртвый трюм. Концентрация некроса там становилась почти идеально чистой, почти как в дереве Егорьевска. Хотя канал, конечно, поменьше. А по внутренним поверхностям палубы, при полном отсутствии переборок, вилась вязь матерщины. И странной, блин! Не иероглифы, не руны. И что-то знакомое было, чего, например, в эльфячих или гоблинских закорючках не заметишь — их матюки как рисунки воспринимаются.

— Видишь? — уточнил я у Ленки.

— Чего?

— Значит, не видишь, — логично заключил я. — Фиксируй, — выпустил я трос, став им повторять закорючки на стенах.