По мере удаления от «идеи исполнителя желаний» его гудносый голосёнка становился тише и тише. А вот в воздухе стали появляться этакие «полупрозрачные голограммы-картинки».

С расчленёнкой какой-то, рожами типа страшными… Ну так, не очень. И это не воздействие небывальщины — это духи дурацкие своими телами несимпатичными инсталляции составляли.

В общем, чесал я дальше, чесал… и замер. Мне стало страшно. Не до одури, приглушённо — но страшно. И не от воздействия какого, а от картинки.

— Звиздец, блин, — озвучил я, ускорившись.

Правда, выйдя из зоны «водоворота» замедлился, приглядываясь к духам. Ко мне они «прицепились», но «отлипали» и, через пару сотен метров отцепились полностью.

Покинув область «вращения некроса», я стал опять чувствовать «злобное внимание». В ней оно пропадало, «злоба-голод» шарашила фоново, неадресно.

Постоял, приходя в себя, и почесал к байку, держа себя в руках и не срываясь на бег, как очень хотелось.

Дело в том, что на голограмме из трёх сцен, составленной пакостью, полупрозрачно, но узнаваемо была моя комната в Зеленюках. Вторая сцена — некий гадкий хмырь, подбирающийся к моему ларю-мимику. И третья — распахнутый ларь и лапы гадкого хмыря, что-то ломающие.

Откуда эти образы — чёрт знает. Информация, подсознание или ещё что. Но, если рассматривать мифологию, то выходит:

В обители Кащея стоит сундук. С иглой. Что в этой игле — ребёнок знает.

Совершенно не факт, что там «смерть моя». Я всё же не Кащей… Но МОГУ быть и он, вот в чём дело! И те несколько проволочек ДЕЙСТВИТЕЛЬНО напоминают иглу. Их, конечно, не сломаешь, рассуждал я уже на байке. Ну, теоретически. И ко мне никакой Иван-дурак не полезет, а полезет — его мимик на запчасти разберёт.

Но, тем не менее — а ну нахрен. От греха.

В общем, при всех прочих равных — напрягал меня этот момент. И гадские духи и вообще. И своё раздолбайство, в общем-то, тоже: жить в мифе-сказке и не учитывать её реалий, причём в отношении себя — не самое разумное.

И не то, чтобы умереть так уж страшно, в дороге оценивал я. Неприятно и не очень хочется, разве что: столько интересного вокруг, да и вообще.

Но вот так по-дурацки — точно фигушки. Потому как надгробный камень с надписью: «здесь покоится Кащей Бессмертный, долбоклюй, гробанувшися по собственной дури. Помним, скорбим, ржём», — это как-то оскорбительно.

Впрочем, скорее всего, я таки по собственной дури гробанусь. Но точно — не так, а как-нибудь по-другому, отметил уже спокойный я, вбирая в себя сныканные ниточки.

И вообще — на филактерию какую нужно побольше. И лучше всего — в байке оставлять, а его ныкать подальше и получше.