Ввалился я в гостеприимно распахнутые ворота, байк на подножку поставил, огляделся. Ну так, не город, точно. Даже на село не тянет: частокол охватывал круг, примерно метров в триста-четыреста диаметром. И домов десятка два. Все свежие, деревянные, этажа в два. Исписаны резьбой, точнее, клинописью. И электричество есть, отметил я провода, идущие от деревянного сарая, выглядящего вполне прилично. А вот машин не видно.

Ну и пяток пейзан и пейзанок мелькнули вдали. Пара явно металюди, а один мужичок металюдь совсем-совсем. Не выше метра двадцати, сантиметров восемьдесят в плечах. Руки почти до земли, густая шевелюра и бородища, в косицы заплетённая. Гнум, как он есть, умудрённо заключил я.

Гнум, впрочем, мне кивнул молча, да и юркнул в дом. То ли по делу, то ли полюбовался. Так, это всё весело, а Берегиня-то где?

Берегиня, впрочем, тут же появилась. И так же неторопливо, вприпрыжку двигаясь, выдавала, судя по пройденному расстоянию и времени, километров тридцать в час. Идеальный Штирлиц, мысленно хмыкнул я.

— Ну что с Лешим, Кащей? — уставилась на меня Берегиня.

— Даров ещё хочет, — помахал я берестой.

— Вот проглот ненасытный, — припечатала нечистика девчонка, забирая послание. — Совсем сдурел, — фыркнула она. — «Бельё заморское, хранцузское, токмо чтоб с кружавчиками!» — зачитала она с бересты.

— У него перенаселение там, — фыркнул и я. — Кикимор орда несметная.

— Да ясно. Ладно, не обеднеем. Да и не так много надо беспутному. И за коров отдариться грозит, ну да и леший с ним, с Лешим. Давай с тобой разбираться, Кащей, — ангельски улыбнулась мне Берегиня.

— Давай, Берегиня, — ещё более ангельски улыбнулся я.

Постояли мы так с минуту, поулыбались. Я безоговорочно выиграл: у меня плоть и тросы — одно и тоже, так что размах моей лыбы был гора-а-а-аздо шире.

— Чего скалишься? — признала поражение мелкая. — Косуху давай, чинить будем, как обещали. А потом посмотрим.

— Ну на, — стянул я кожанку, думая, как мелкая будет дыры в ней латать.

Но мелкая латать не стала, а тонким голосом так рявкнула, что аж в ушах зазвенело. Некую «Катеринишну» призывая и введя меня в некоторую задумчивость на тему «матчеств» и прочего феминизма.

Катеринишна призвалась, оказавшись гномой. Этакая… вот странно, метрового роста, казалось бы — карлица, но вполне органичная. С сисяндрами размера двенадцатого (или из-за роста так показалось), которые пыталась сдержать кожаная жилетка. И ручки у Катеринишны были раза в полтора потолще моих, ещё до катастрофы.

В общем — фактурная дама. Цапнула косуху, повертела-посмотрела и… вот чёрт знает. Голос-то у неё был всё же женский, но уже бас, натуральный.