Так что свернул я барахло в узел, из наиболее сохранного белья, насандалил боты, да и потопал вниз.

Лестница, к счастью, не обвалилась, но была присыпана мусором и осколками стекла. Без бот было бы неважно, мимоходом отметил я.

А на улице было… да херово было, подтверждая мои наблюдения. В сторону центра города, насколько хватало взгляда — руины. В сторону пригорода — тоже. Бомбили «с запасом», чтоб их.

Но парк и лес уцелели, хоть и покорёженные, поломанные. Прошёл мимо магазинов, точнее обломков, что были магазинами, и понял, что ничего толкового не найду.

Но дом…

И тут внутри как будто лопнул канат. А мой дом с грохотом… обрушился. Перестав нарушать окружающий разор своей относительной целостностью. А мне стало чертовски легче. До этого оборванного каната я и не замечал внутреннее, весьма сильное напряжение.

Или, всё же, глюк? Да и пофиг, показалось или нет. Мне стало заметно лучше, жив. И променад в лесопарке я совершу, перестал я забивать голову.

А вот оказавшись в нём, заметно оскудевшем деревьями, с подпалинами пожарищ, я… не знаю. Сложно сказать. Почувствовал взгляд. Не так, как обычно, а отчётливее, что ли.

Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша. Точнее, продолжает. Наблюдатель в мёртвом парке мёртвого города. Ну да, а сейчас из кустов вылезет розовая поняша и человечьим голосом позовёт меня в Мир Дружбы и Магии.

Повглядывался я в кусты, но поняш не появилось. И этот факт был довольно эмоционально сложен: то ли радоваться этому непоявлению, то ли огорчаться, мдя.

Но смех смехом, а чувство наблюдателя не пропадало. Но в итоге я решил на него плюнуть — ну серьёзно, совершенно бредово. Редкий лес проглядывается, а даже если прошёл год, то рентгенов вокруг для высокоорганизованной жизни столько, что даже птиц и насекомых нет.

А я… или не высокоорганизованная. Или не жизнь, окончательно определился я. Ну и похрен, а помыться надо. Мытое и одетое умертвие звучит более гордо, чем немытое и голое.

Пруд оказался на месте, был завален листвой, ветками, но, в целом — вполне себе источник воды. И даже песочком потёрся, если не отмывшись дочиста, то явно став почище. И не столь тухлотряпочным, а оборвав пару веточек с молодой хвоей — так и вообще благоуханным стал, растеревшись.

Но дальше метра в пруд не заходил, зорко приглядывая за узелком за барахлом. Потому что чувство взгляда не пропадало и нервировало. Да ещё, в процессе помывки, стало странно раздваиваться, на что я забил окончательно. На шизу — похрен. А бережёное барахло точно останется моим, вне зависимости от шизы.