И сквозь пробитую дыру я оказался внутри этой сволочи… и всё. А она просто исчезала. Причём… похоже что я и души, прихваченные нечистиком, поглощал. Не только эльфийки. Точнее не я, а тросы. Та часть, которая джинн, совершая органичное и естественное действие. Прервать я его мог, но решил этого не делать — тут лучше не лезть, а люди… Не знаю я ничего, и что-то сделав, могу сделать намного хуже.

Собственно, пока я метался и пытался понять, что сделать — всё закончилось. Оболочка явно упала на землю и начала прогибаться. И небывальщиной она фонила, но уже как вещь, а не живое существо.

Так что просочился я тросами, которые я, наружу. Попробовал почувствовать ту часть меня, которую эта скотина оттяпала. Не почувствовал.

И стал с ощутимым опасением «собираться».

И чтоб его! Предчувствия меня не обманули! От меня был цел… торс и половина живота! Всё что ниже — отсутствовало, как факт! А поддерживал я половину себя несколькими упирающимися в землю тросами…

— Вот я деби-и-ил… — уже вслух произнёс я.

Но в челодлань впадать не стал. А пейзане вокруг меня смотрели на половину моей персоны с суеверным ужасом. И не осудишь их, в общем-то, признал я.

— Демон! Демон убил посланца Всевышнего!!! — не пробасил, а завизжал поп. — Бейте его, православные-Е-Э-Э-Э!!!

Ну я не в самом лучшем настроении, блин! И зарядил этому крикуну по филею тросом, чтоб не голосил! И вообще, сволочь этот поп — по сути, скармливал твари людей.

Несколько раз, после повизгивания, он пытался заголосить. Но получал тросом, визжал снова, пока, наконец, не щеманулся в церковь. Не в дверь, а в стену, с размаху, лбом.

— Вечерний звон, — поэтично отметил я сползание служителя культа по стеночке. — Хоть настроение поднял немного.

Осмотрел я пейзан… ну большая часть — отползала. И смотрела на меня с ужасом и вообще. Меньшая — подёргивалась, видно, хотела меня убивать, но резонно опасалась. Ну и несколько, пусть и с ужасом, но и с благодарностью, взглядов я отметил.

— Кончился ваш ангел, — прокомментировал я, хрен знает зачем.

И стал подводить к себе байк — его я, в отличие от сгоревшей половины, прекрасно чувствовал. Байк подъехал, я, на тросах, как паук, на него взобрался и посмотрел на остатки нечистика.

— Ну, какая-никакая добыча, — отметил я, сгребая тросами шкуру и прочие причиндалы от религиозного паразита.

И чёрт его знает, то ли действия, то ли слова, запустили у пейзан режим «действовать». И толпа с визгами и причитаниями щеманулась от церкви. А часть её — стали в меня кидаться какой-то фигнёй, типа камней. Даже мелькнули призрачные факелы и вилы (может и настоящие, не вглядывался).