— Алёна, милая, — я положил руку на ее обнаженное плечо. — Радость моя, что случилось?

Она сбросила мою руку!

Это Сора-то!

— Ты меня не любишь! — тоскливо и горестно воскликнула моя жена.

Я охренел. Я. Ее. Не люблю.

— Откуда такие мысли?

— Ты влюбился в Сору! — сквозь рыдания проговорила Алёна. — Ты полюбил ее! И если бы… если бы меня тут не было… ты женился бы на ней… и омолодил бы ее! И потом… потом… ты бы, может, вернулся — а что я⁈ Мне пришлось бы с тобой развестись! Я не одна из Ураганных девочек! Я не могу гарем! А ты — ты готов был!

— Ну, технически ты не смогла бы получить развод, потому что Аркадий Весёлов наверняка сейчас числится мертвым, — сказал я первое, что пришло в голову.

Зря — потому что Сора зарычала в подушку. Хорошо хоть, аура Великого мастера не активировалась — а то она вполне могла меня ударить своим протуберанцем, не меняя позы, это я уже задним числом понял.

— Слушай. Серьезно, — ее претензия казалась настолько дикой, что я даже не знал, что сказать. — Я не знал Сорафию Боней. Я никогда не встречал Сорафию Боней. Она исчезла даже до того, как… Ее личность, скорее всего, погибла в день, когда она зажгла Черное Солнце! Ты всерьез думаешь, что я смог бы полюбить Сору такой, какой она была до того, как ты заняла ее тело?

— Н-нет… — почти простонала Леонида. — Но ты меня не узнал! Ты полюбил образ! Роль, которую я играла!

— Но… ее же создала ты?

Еще один приступ слез.

— Я была совсем одна! — всхлипывание. — Каждый день… каждый день тосковала… молилась, чтобы встретиться с тобой… Не умерла только из-за внуков! Из-за Ясы! Из-за других девчонок! А ты! Ты… вот наверняка ты с кем-то спал еще до меня! Ведь спал же! Ясу ты прогнал — но были же другие!

Ни хрена себе!

Я почувствовал, как во мне поднимается гневное раздражение. Да как она смеет! Да я ни на секунду не забывал о ней! Столько усилий приложил, чтобы ее найти — ну да, зряшных усилий, как выяснилось, но все же. Что это за тупые бабские капризы⁈ От кого угодно я ожидал, но не от Алёны!

Тут я сам себе удивился. Мысль про «тупые бабские капризы» была совершенно мне чуждой, будто наведенной. Мне ли не знать, что манипулятивно-истеричные реакции, которые в обиходе так называют, имеют самый разный анамнез.

Может, нас отравили? Обоих? Какой-нибудь нейротоксин…

И вдруг я отчетливо понял: нет, не нейротоксин. Мой гнев маскировал вину — потому что отчасти (очень отчасти!) Алёна была права.

— Милая, — я попытался не пропустить раздражение в свою речь. — Я не буду отрицать, что я очень настойчиво добивался тебя… Соры. Даже не зная, что это ты. Но, когда я первый раз делал тебе предложение, мне было десять или одиннадцать лет! Я не думал ни о чем, кроме фиктивного брака, и был уверен, что ты — настоящая ты! — не станешь возражать против политической целесообразности, когда я тебя найду! А потом, когда стал старше… честно говоря, к тому времени я уже был уверен, что ты — где-то в другой части страны или на другом континенте, да еще и четырехлетний ребенок до кучи, или вообще уже умерла! Я очень отчетливо понимал, что шансы найти тебя очень невелики! И еще меньше — шансы вернуться на нашу планету! Да что там, я к тому времени потерпел неудачу с генератором проколов — и не был даже уверен, что я нахожусь в той же вселенной!