Еще бы немного, десять-двадцать лет, и у села были все возможности стать городком. А поскольку ни одного наглого бонома в округе не имелось, один лишь сиятельный рыцарь, да и тот захудалый — куры лапами загребут, там и статус вольного города просматривался в тумане грядущего.
Но человек предполагает, а судьба гнусно смеется в затылок, развязывая шнурок на портках!
По мере того как монастырь богател, святость в нем чудесным образом (не иначе происками Темного ювелира!) иссякала, будто вино в рассохшемся бочонке. Молитвы святых отцов тяжело достигали ушей Господних, заступничество их легчало, расточалось год за годом. Чем дальше, тем старательнее сильные мира сего обходили бесполезное место, запирали сундуки покрепче и не спешили распускать толстые кошели. Паломников становилось все меньше и меньше, а ныне, считай, почти нет — где это видано, чтобы за лето всего полторы дюжины прошло⁈
Сами божьи люди, впрочем, отнюдь не бедствовали, ибо столкнувшись с нехваткой серебряной наличности, попробовали себя в качестве торговцев. Там земли прикупили, здесь мешок зерна перепродали. Одно за другим, дело за делом, год за годом — и стал не дом Божий, а прямо-таки торговая фактория. Хоть вешай табличку «поп сдачи не дает!». И вот уже, который год, на какую сторону света взгляд не кинь — все монастырское, земля, речка, пруды, рощицы (по недоразумению лесом именуемые), даже кусок болот, все либо купленное, либо по завещанию полученное. Грамотами хитрыми перекрытое.
Богатеет монастырь, тянутся к нему и от него вереницы телег с зерном, капустой и прочими плодами земли. Сосут божьи слуги кровинушку из окрестных деревень, скупают все на корню, берут в кабалу, а то и в крепостные за долги повадились записывать. Козу купят, воз турнепса закажут, и все, сиди седьмицу-другую без денег. Грызи брюкву, пока не сгнила. А коль не продашь — подстерегут дюжие монахи телегу на перекрестке, перевернут, товар потопчут да скажут, что мужик пьян был, в глаза долбился, потому и расшибся. Хочешь, не хочешь, а продашь купцам в халатах по назначенной цене…
Настолько похабные батюшки в силу вошли, что даже Таилису кукиши показывают, дескать, клали мы на ваши вольности, они в городских стенах заперты, а закон Божий — он везде. Дома городские покупать стали, мебель дорогую заказывают, халаты в три цвета носят, словно бляди какие. В общем, упыри, а не святые люди. Намедни, вон, снова приходили в Суру, опять медовую ссанину в уши обчеству лили, дескать, отпишите землю, перепишите вольности свои, вам же лучше будет, мужички! Всего-то жалких три дня в неделю на храм поработаете. Ну, самое большее, четыре! Зато Боженька все увидит, каждого в рай отведет без очереди.