— Ножом, — проговорил он. — И не одним ударом. Били куда придётся. Потом, когда ослаб, перерезали горло.

— Это и так видно, — бросил Хромов сверху.

Горохов даже головы не поднял.

— Да? — спросил он тихо. — Ну так спускайтесь, товарищ капитан. Раз вам всё видно.

Хромов помедлил. Потом всё-таки полез вниз, пыхтя и цепляясь сапогами за торчащие из стен корни. Спрыгнул рядом, глянул на мёртвого и скривился. Не от жалости, конечно. Просто зрелище было неприятное.

Я присел у тела. Осторожно перевернул его за плечо. Душман был уже холодноватый, но не до конца. Значит, времени прошло не так уж много. В руке у него, скрюченной и мёртвой, так и остался зажат кривой самодельный нож.

— Сцепился с нашим, — сказал я.

— Ага, — кивнул Горохов. — И крепко.

Он потянулся к земле, провёл ладонью по песку и пыли у самого тела. Потом нахмурился.

— Темновато, — проговорил он. — Надо бы подсветить.

Хромов немедленно взбрыкнул:

— Ты охренел, старший сержант? Отставить! Какой ещё свет? Нас тут и так, может, с соседнего склона видать…

— Вы чего раскричались, товарищ капитан? — зло проговорил Горохов, не глядя на него. — Вместе с вами нас скорее услышат, чем увидят…

— Горохов, — осадил его я.

Он поморщился, но замолчал. Только зло шмыгнул носом.

— Фонарь есть? — спросил я.

— Ща, — бросил он и уже полез в карман разгрузки. Вытащил свой жучок. Принялся мять его в руке.

Ничего.

— Сука… — выругался он. Покрутил фонарик в руках. Потом стукнул им о ладонь. — Видать, контакты окислились…

— Я же сказал — отставить, — тут же подал голос Хромов. — Иначе раскроем наше местоположение. А потом…

— Товарищ капитан, — сказал я, не повышая голоса, — вы приставлены, чтобы следить за подследственными, а не командовать. Прошу вас заниматься своим делом.

Хромов сухо сплюнул. Потом забубнил себе что-то под нос. Отвернулся.

— Давай, Дима, — сказал я.

Горохов коротко кивнул. Встряхнул «жучок» сильнее, ударил им уже о колено, снова стал мять — и вот фонарь зажужжал. Как-то нехотя засветилась его маленькая лампочка. Свет был тусклым, но пойдёт.

Свет выхватил из темноты землю, стенки, тело, пятна крови и ещё кое-что, чего в полумраке было не разобрать.

Горохов тут же опустился ещё ниже. Он светил не на мертвеца даже, а вокруг. На землю. На бруствер. На вмятины в пыли.

— Вот, — проговорил он. — Здесь они сцепились. Видишь?

Я видел. У самого края окопа пыль была сбита, земля процарапана, будто кто-то вжался сапогами, удерживая вес. Чуть дальше — тёмное пятно крови. И след. Один отчётливый след у кромки.

Горохов подвёл к нему свет.

— Это не этого, — сказал он. — У этого кеды. Спортивная подошва. А тут… Видишь? Яловые.