Можно было только догадываться, было ли это правдой, но я хотел быть именно таким человеком.

Но больше, чем мелочи, требующие внимания, мой взгляд привлекло эркерное окно с раздвинутыми занавесками. Я смог разглядеть картину с изображением океана на стене и два портрета рядом, которые я не мог разглядеть отсюда как следует. Мальчики, подумал я. Ее братья. Рядом с ними книжная полка, битком набитая книгами в мягких обложках.

Все было залито сиянием чего-то похожего на настольные лампы, находившиеся вне поля зрения.

Моя грудь вздымалась от интимного взгляда на жизнь Вайноны. Я видел ее и образ, который она проецировала на мир. Хотя я также уловил проблески ее уязвимости. Ее заботливая сторона. Ее испуганная сторона. Но это была совершенно другая сторона. Личная часть ее жизни. О чем она заботилась. Кого она любила.

А еще мне хотелось накричать на нее за то, что она оставила шторы раздвинутыми. Любой мудак мог заглянуть внутрь.

Я был доказательством.

Она не была в безопасности, и прежде всего, что бы ни случилось дальше, я хотел, чтобы она была в безопасности. Ей уже причиняли вред; это было ясно. И это больше никогда не повторится.

Я вышел из машины, закрыв за собой дверь. Затем я заколебался. Хорошего способа сделать это не было. Возвращение лифчика было уловкой, и даже если это было не так, это было чертовски жутко. Я могла это признать. Но что еще мне оставалось делать? Умолять ее позволить мне увидеть ее снова? Пообещать ей весь мир? Я пытался сформулировать какой-то план, медленно начиная двигаться через улицу к дому, когда замер. Потому что в гостиную вошла Вайнона.

Ее волосы были собраны в нечто вроде заколки, одета она была в нежно-голубую рубашку и выцветшие джинсы, которые свободно облегали ее великолепные бедра. Она тоже что-то держала в руках. Бокалы для вина. Не один, а два. Затем она рассмеялась.

С чего бы ей смеяться?

В животе у меня все сжалось. Потому что она была не одна. Гребаныймужчина встал и забрал у нее напиток. Он был в ее гостиной.

Я понимал, что у меня нет никаких прав на Вайнону. Ниже нуля. Это не остановило меня от желания вышибить дверь и вышвырнуть его вон за воротник его гребаной рубашки.

Пока я стоял там, он что-то говорил, заставляя ее смеяться.

Только я там не стоял. Я крался через улицу, как гребаный психопат, с лифчиком Вайноны в кармане. Я добрался до пешеходной дорожки и уже собирался постучать в дверь — честно говоря, я понятия не имел, что именно, — когда в комнату вошел еще один человек.

Очень высокая, привлекательная чернокожая женщина с короткими волосами и серьгами-обручами. У нее на бедре был малыш, которого она передала мужчине. Он поднял маленькую девочку и поцеловал ее в щеку. Девочка хихикнула. Она наклонилась к мужчине, и Вайнона улыбнулась так, что у меня заныло сердце.