Ее руки потянулись к запястью, к татуировке, отпечатавшейся на нем.

- И что там написано? - Спросила я, не в силах сдержать растущее во мне любопытство.

Она откашлялась, глядя вниз. - “Встретимся в библиотеке". Это из записки, которую она мне однажды оставила. Она коротко улыбнулась, но улыбка была напряженной, как будто строчка значила гораздо больше, чем записка. Конечно, это было так, иначе она не запечатлела бы эти слова на память.

Но Вайнона опустила рукав, больше ни с кем не делясь.

Возможно, библиотека была для них особым местом. Или была.

Я вернулась к фотографиям. Я хотела увидеть ее побольше. Узнать все о ее происхождении и о том, кто сделал ее такой, какой она была. Я остановилась на кадре поменьше, изображающем молодого человека на рыбацкой лодке. Он выглядел не старше двадцати-двадцати одного года. Его улыбка была осторожной. Возможно, застенчивой. Но там были те же сапфировые глаза.

“Мой отец”, - сказала Вайнона. “Умер во время волнения до того, как я появилась на свет.”

Итак, у мальчиков был другой отец, чем у Вайноны.

Поднявшись наверх, она приоткрыла дверь в комнату своих братьев. Если по фотографиям было непонятно, что это было здесь: это была спальня детства с двумя односпальными кроватями, застеленными клетчатыми покрывалами в тон.

Она заботилась о своих братьях.

Я не стал спрашивать ее, как это произошло, хотя у меня начала складываться какая-то картина. Ее нежелание делиться убедило меня, что это как-то связано с тем, что заставило ее сбежать из дома.

Однако внезапно что-то щелкнуло.

Я строил тысячи догадок о прошлом Вайноны, желая знать, куда направить свою ярость. Я думал, что это был плохой парень. Но она взяла на себя огромную ответственность стать матерью в сколько, шестнадцать? Семнадцать? Она была такой юной на тех ранних фотографиях, где были она и мальчики, выражение ее лица было таким затравленным, а ее матери нигде не было видно.

Злодеем в истории Вайноны был не отвергнутый любовник. Это должен был быть отец мальчиков — ее отчим. Я был уверен. И он был богат. Это то, что она сказала той ночью у меня на кухне, верно?

Во мне снова вспыхнула ярость из-за того, что ее заставили сделать. Но я заставил себя успокоиться. Как бы мне ни хотелось потребовать, чтобы она назвала мне его имя, закончить вечер, сказав Сэлу заправить самолет, чтобы я мог сам отправиться в Ньюфаундленд и что, выбить дерьмо из старика? Мне нужно было позволить Вайноне рассказать свою историю в свободное время. Может быть, она никогда не расскажет мне, и мне придется смириться с этим.