'Ему претит прямое убийство, — понял вдруг Кирилл. — Он не может пристрелить или зарезать человека — это противоречит учению Матери Доброты. А вот если мы с Джеком умрем своей смертью — от голода, например, или надорвавшись на тяжелой работе — это другое дело. Тут Шаман уже как бы и не причем… Так вот почему нас не убили на перевале! Вот почему позволили добраться до Сочи.
Шаману нужна информация. О том, что происходит у нас, и о том, что творится у Виктора, отказавшегося от его покровительства. А я ведь все рассказал Ангелине по дороге… Идиот! В отличие от Шамана, просчитавшего каждый мой шаг. Уж он-то точно не дурак. Он свое получил, и теперь может расслабиться. Мы ему больше не нужны'.
Кирилл безнадежно выругался, воткнув лопату в землю.
Если бы убедиться в том, что Джек действительно жив! Если бы наладить связь… Но Шаман, разделив пленников, еще раз показал себя прекрасным стратегом.
Каждый из них переживает за другого больше, чем за себя — и Шаман об этом, несомненно, догадался. Ни один не рискнет бежать в одиночку, потому что понимает: от этого пострадает другой. То, что Ангелина сказала Кириллу, она наверняка повторила и Джеку: «Он будет жить до тех пор, пока ты вновь не решишь взбунтоваться».
Глава 27
Кирилл. Туапсе. 1524 км от Бункера
Радость нас ведёт за руки,
Помогает нам в борьбе,
Нас хранит от бед и муки,
Нашей внемлет Мать мольбе!
Кирилл, скривившись, накрыл голову подушкой. Беспомощный самообман — хор таким образом не заглушить, а подняться все равно придется. Через пять минут нужно встать и одеться, в домотканые штаны и рубаху с длинным рукавом.
— Дядя! Ты спишь?
Кирилл встрепенулся. Рука привычно метнулась к бедру — три недели, как расставшемуся с кобурой. Рефлексы, мать их…
Голос шел от окна. Настороженный, опасливый. Детский.
— Дядя!
Голос был едва слышен за исполняемыми вдали псалмами.
— Не сплю.
Кирилл откинул подушку. Встал и подошел к окну.
Из-за подоконника торчала растрепанная мальчишеская голова. Пацан, должно быть, до окна едва дотягивался — висел, цепляясь за решетку и упершись ногами в стену. Кирилл с удивлением узнал мальчишку, который рассматривал оружие Джека.
— Что ты здесь делаешь? Ты ведь должен быть там? — Кирилл кивнул в сторону, откуда доносилась «Вечерняя Доброта».
— Я болею, — объяснил пацан, — у меня температура. Ну, как будто — вообще-то, нет.
— Ясно, — сказал Кирилл. Хотя ясности пока не было ни малейшей. — И зачем же ты заболел?
— Меня Джек научил, что так можно. — В голосе пацана послышалась гордость, смешанная с восхищением. — Что надо градусник под горячую воду сунуть и ходить смурному. А мать Серафима хорошая, она больных жалеет. Велела на Доброту не ходить, выздоравливать. И лекарство дала, только я его в туалет вылил. — Мальчишка подождал и добавил: — Меня зовут Лазарь, — отчего-то густо покраснев.