Вошёл генерал Чернов. За ним генерал Куприн. Оба в парадных мундирах и очень торжественные.

— Господа офицеры! — громко объявил Чернов. — Государь Император Всероссийский удостоил наградить отличившихся!

Адъютант подал несколько листов и генерал начал читать. С каждым прочитанным именем зал взрывался аплодисментами и криками «Ура!».

Следующие чины получили наши генералы и многие офицеры. Василий был произведён в полковники, я через два чина в капитаны, а Судаков сразу в подполковники. Через два чина были произведены Светлов и наши сербы. Все остальные офицеры в следующий чин.

Когда объявили о моём производстве в капитаны, я был ошеломлён. Через два чина сразу, это почти неслыханно в мирное время! Только за выдающиеся боевые заслуги такое бывает.

Василий, услышав о своём производстве в полковники, сначала не поверил.

— Это ошибка, — прошептал он мне. — Не может быть. Я же всего несколько месяцев назад был простым обер-офицером. А теперь полковник?

— Может быть, брат, — ответил я. — Ты это заслужил. Кровью заслужил.

Судаков, когда узнал о своём производстве в подполковники, не мог сдержать слёз. Он стоял, закрыв лицо руками, и плечи его тряслись.

— Отец… — шептал он. — Отец был бы горд…

Не поскупился Государь и на ордена. Абсолютно все офицеры получили своих Георгиев, кто первых, а кто следующих. Таким образом, я получил третью степень, а Василий вообще вторую!

Орден Святого Георгия третьей степени! Это был малый крест на шейной ленте и ежегодная пенсия в несколько стен рублей. А Василий получил вторую степень, звезда на левой стороне груди и большой крест на шейной ленте, и пенсия в два раза больше.

Меньше чем за год из безвестного обер-офицера, которых в России огромное множество, он стал очень известным полковником, грудь которого украшает редкостный иконостас: три ордена Святого Георгия четвёртой, третьей и второй степеней.

— Брат, — говорил я ему вечером, когда мы сидели вдвоём, — ты понимаешь, что ты теперь один из самых награждённых офицеров в армии? Три Георгия! Да таких в России по пальцам можно пересчитать!

— Я понимаю, — кивнул он серьёзно. — И это меня пугает, Сашка. Государь открытым тестом предложил мне служить дальше.

Ещё более потрясающе будут смотреться три Святых Георгия на мундире Милоша. Для сербского беженца, ещё несколько лет назад лаптем щи хлебавшего, это вообще фантастический взлёт.

К нему я подошел сразу же после церемонии.

— Милош, поздравляю!

— Александр Георгиевич! Капитан… простите, поручик… нет, теперь вы капитан, — он запутался в чинах и рассмеялся. — Я не знаю, что сказать. Я, бедный серб, у которого ничего не было… и вдруг три Георгия. Три! Мой отец был простым крестьянином. Мать умерла от чахотки. У меня не было ничего. А теперь…