И тут я внезапно понимаю, что знаю, когда она была в той, моей первой жизни, и что я теперь знаю, кто такой генерал Леонтий Васильевич Дубельт и граф Карл Васильевич Нессельроде. И еще много чего, о чем не имел понятия, когда очухался в вонючей комнате в Париже с оборванной петлей на шее.

Вернее, обрезанной. Я сейчас четко вспомнил, как она выглядела, и непонятно, каким образом этот факт пролетел мимо моего сознания.

Я, конечно, когда-то слышал, читал, видел сюжеты о них и еще о многом. Но с какого-то перепугу почему-то решил в так называемые «святые», по мнению женушки Бельцина (только так его называл один наш старый мастер), девяностые, что эти знания мне не нужны. Я великолепно проживу без них, и у меня просто на раз-два получилось всё это забыть.

Но оказывается, они никуда не исчезли, а просто спрятались в глубинах моей памяти, и вот теперь всплыли.

У Василия, похоже, тоже было какое-то такое настроение, он как-то странно на меня посмотрел и задал мне вопрос, который я уже подспудно ждал от него.

— Тебе не страшно, что мы попали в поле зрения генерала Дубельта?

— Страшно.

— Мне тоже. Я имел удовольствие, — Василия всего перекривило, — лично с ним общаться. Страшный человек. Под стать, а скорее даже и превосходит, всех своих предшественников: князя Федора Юрьевича Ромодановского при Петре Великом или Степана Ивановича Шешковского при Екатерине. На Дубельте у нашего Государя всё сейчас держится. И тайный кукловод с нашей стороны во всей этой истории, куда мы каким-то образом вляпались, — именно Леонтий Васильевич. Я как раз перед отъездом на Кавказ с ним пообщался, думаю, только это мне шкуру мою спасло. Если бы не та история, я бы так буйно не пер бы на всех. Ему обо мне обязательно доложили, иначе и быть не может. Может, хотя бы теперь поймет, что я был прав.

Василий отвернулся от меня и, подняв какой-то камень, размахнулся и запустил его вглубь сада.

— Я, может быть, когда-нибудь расскажу тебе о нашей с ним встрече и о том, как меня в плен взяли. Для этого необходима самая малость — перестать бояться. Мне, Сашка, даже думать об этом страшно, и не знаю, пройдет ли это. Если бы не Лиза, в плену со скалы бы какой-нибудь головой вниз. И всё бы кончилось. Ну и, конечно, ты молодец оказался, вернул мне веру в людей. Спасибо тебе, брат.

Голос у Василия дрогнул, и он как-то неумело обнял меня. Я хотел ему сказать в ответ что-нибудь такое, духоподъемное, но никакие слова не приходили в голову. Я тоже в ответ обнял его и после этого сказал то, что наконец-то пришло в голову: