Люди они свободные, и он сразу же приехал посмотреть на месте, что им предлагают. И тут же согласился.

Мне толком не удалось с ними поговорить, мужчины еще заняты окончанием переезда, а женщины — обустройством на новом месте, но первое впечатление у меня осталось очень хорошее. Думаю, что я им тоже понравился. А поближе познакомимся, когда они начнут работать. Так что есть не беспочвенная надежда, что скоро удастся полакомиться настоящей бройлерной курятиной и прочей птицей.

Последнее, что я посмотрел в Торопово, был сад. От заброшенности и запустения не осталось и следа. Все обрезано и обработано, все старье и откровенно негодное выпилено, и заложена еще небольшая новая плантация.

В саду всем заправляет двоюродная сестра жены отца Павла, тоже Милица, жизнерадостная хохотушка и болтунья, но в руках у неё все чуть ли не в буквальном смысле горит.

Бригада садоводов — почти полностью молодежь, на три четверти это сербы. Стариков, по их мнению, то есть старше двадцати пяти, всего четверо.

Осмотр тороповского хозяйства поднял мое настроение чуть ли не до небес, а ужин в компании Василия и Лизы, в теперь уже их доме, зацементировал его. Еще бы! Они уже успели посетить отца Павла, и он им уже назначил дату венчания: через три недели. Это на тот случай, если мы внезапно не уедем в Севастополь. А если отъезд состоится раньше, то сразу же, как придет об этом известие.

Анна удивленно посмотрела на них и робко начала:

— А как же брачный… — но Лиза улыбнулась и перебила её.

— А ты, Анечка, помнишь свое письмо о том, куда и зачем поехал Саша? Я ведь знала о чувствах Василия и надеялась. Поэтому заранее обратилась к настоятелю того прихода, где нас окормляли, все объяснила, и он мне не отказал. А отец Павел проверил и сказал «да».

— А ты? — спросил я Василия.

— А что я? Во-первых, я здесь, и все процедуры он успеет провести. А во-вторых, — Василий прищурился, и в его глазах опять блеснул уже знакомый мне волчий оттенок, — слово боевого офицера. Его цену отец Павел знает.

— Да, брат, это весомый аргумент, — я пожал плечами. — Тогда остается только порадоваться за вас и надеяться, что ничего не помешает.

Лиза после второй беременности плохо переносила табачный дым, а мне после выпитого коньяка так захотелось курить, что, образно говоря, того и гляди, уши начнут дымить, поэтому мы вышли в сад. Прекраснейший летний вечер создавал настроение, что жизнь прекрасна и нигде нет ничего плохого: ни боли, ни горя, ни крови.

Но это было не так. Я почему-то вспомнил, что из людей подполковника со мной поехали двое: Ефрем и Ефим, а пятеро попросили разрешения остаться, как сказал один из них, до победы. Когда только она, эта победа, будет?