— Анечка, а у тебя был токсикоз в первую беременность? — спросил я свою супругу, готовый тут же задать следующий, который у меня вертелся на языке.

Но Анна поняла мою мысль и ответила так развёрнуто, что он стал не нужен.

— Твоя мысль, Сашенька, мне понятна, и ты совершенно прав. У меня конечно был токсикоз, когда я носила Ксению, но он был совсем другой. А вот сейчас мой токсикоз один в один с теми, которые были у Лизы. И причина, как ты понимаешь не в нас с Лизой, а в вас, отцах, которые являются родными братьями и мы с ней уверены, что родиться девочка.

И это был действительно ответ на мои вопросы, которые я хотел задать Анне. И понятно почему Лиза ждала, когда Анна попробует все три вида варенья.

А вот последние слова супругу для меня полная неожиданность. Я-то уверен почти на все сто, что будет мальчик, но скорее всего родится действительно девочка. И для этого есть еще одна веская причина, догадка о которой мелькнула у меня в голове, но я её тут-же усилием воли прогнал. О ней я скажу Анне когда мы с Василием вернемся из Египта.

Я настолько погрузился в свои мысли, что даже упустил нить происходящего и испытал даже некоторое замешательство, когда вошедший Андрей доложил, что Степан пришел и сидит, ожидая вызова, в прихожей.

Анна меня опередила и улыбаюсь привычно и знакомо, а не вымученно как последние недели, сказала:

— Ты, Саша, если тебе надо иди работай, а мне позовите Пелагею, я хочу обсудить некоторые вопросы кулинарные и кондитерские проблемы, — она показала на остатки бутербродов и почти пустые розетки с вареньем.

Андрей пошел приглашать в кабинет Степана, а Пелагея сама вошла в столовую, она, наверное, хорошо слышала на кухне слова Анны.

Что они начали обсуждать, я уже не слышал, так как стремительно направился в кабинет. У меня вдруг появилось острое желание поскорее узнать итоговые цифры нашего второго сельскохозяйственного года.

Увидев цифры Степана, я не поверил своим глазам и не сдержался, чтобы вслух выразить своё удивление:

— Степан, ты уверен в своих цифрах?

Самый старый и верный мой слуга от моих слов даже потерял на какое-то время дар речи. мне даже стало стыдно, что ему так сказал.

Степан ведь действительно, не по возрасту, а по продолжительности служения, мой самый слуга и ни разу не дал даже малейшего повода усомниться в своей верности. А тут вдруг барин заявляет ему такое.

— Александр Георгиевич, — он начал он отвечать на мою претензию, с обидой в голосе и с трудом сдерживая слезы, — да как вы могли такое подумать. Я три раза сам все проверил и пересчитал, господ-агрономов попросил помочь. Мы все вмести каждую цифирку чуть ли не руками потрогали.