Ухмылок у него в запасе хватало, порой Хорне даже удивлялся новой, еще не виданной. Интерес, насмешка, злость, ярость, скука, чего только в них не пряталось. Эта вот, к примеру, явно говорила о напряженных нервах и ожидании.

— Я хотел бы, шкипер, — совершенно без своей обычного и чуть напыщенного сарказма, продолжил лиможанец, — не быть просто Сьером из абордажной команды. Меня редко подводит чутье, даже если кажется, что ошибся. Последняя ошибка обернулась моими рыдающими кредиторами, скучающей петле на виселице и местом в твоей команде. И мне это нравится, шкипер. Знаешь, почему?

— Хватит травить, Сьер… — Хорне с детства приучали не верить самой малейшей лести и, пусть пока он не был в ней уверен, разговор все же не нравился. — По делу.

— У тебя есть удача, шкипер. Ты, может, сам еще этого не понял, но все чувствуют. Даже черномазые ублюдки и те не шепчутся у себя в углу, делают все, перестали спорить. Когда ты возьмешь свой «Марион», то оставшиеся пойдут за тобой куда угодно. Особенно северяне, тем ты вообще будешь героем песен с легендами. И ты не дурак, вот этот флейкк ты не отдашь, не продашь и не сдашь в аренду. И я хочу стать старшим помощником на «Хоссте». Мне можно доверять, я поклялся.

Да, он поклялся еще там, в длинном подвале с камерами, это правда. И Сьер был хорош, умный, ловкий, хваткий и безжалостный там, когда стоило. Хотя Марк нравился Хорне куда больше. Роди? Роди командует абордажной командой и пока, если не навсегда, она и есть его предел. Донер? Донер станет тем, кем и должен быть — главным канониром. Хорек нашел свое место, пусть и нехотя, но нашел. Остальные… остальные пока просто матросы.

— Я услышал. — Хорне кивнул и пошел к себе. Довольно с него и этого.

«Стоит спустить его к акулам, — проворчал дед, -ты всегда был мягким и добрым»

Может, стоило, может, нет, только время покажет. Хорне, кивнув Баклберри, зашел к себе. В тепло от жаровни, рдеющей углями, в запах розового масла и в бездонные янтарные глаза совершенно бодрой Нефер.

«Щенок похотливый, — проворчал дед, — думаешь, чем угодно, кроме головы, тьфу!..»

Утро оказалось прозрачным, лишь у самого горизонта сгрудилась плотная сине-черная полоса. Оттуда грохотало и заметно поблескивало молниями. Ветер стал попутным и его не приходилось ловить, гоняя команду по вантам. Берег оставался все той же туманной полосой по левому борту. Хорне не любил каботажного плавания, но череп с его синими узорами вел именно так. Оставалось лишь слушаться его немых указаний и следить за впередсмотрящим. Пока один из новеньких, сидевший на макушке фок-мачты, ничего не видел. И никого.