Дальше — как лягут кости, отмеряющие жизнь каждого маре-манна, кости, выбрасываемые дочерьми Морского короля. А пока — Баклберри знал свой долг, гейс, заплетенный на спасенной жизни. И спас его, пусть и не один, этот тощий юнец, спавший под настилом у правила.
Ночь пела ветром, путающимся в снастях и все равно гонящих «Чирка» на Бурке. Баклберри не поправлял мальца-шкипера, видя его старания. Дед натаскал младшего Хорне стояще, курс выставил мальчишка правильно, только по расчетам и прикидке самого рулевого идти им было на день дольше. Но за три должны обернуться, даже за два с половиной, если не встретят по пути какой напасти.
Это северные моря, от опасностей тут не скроешься. Даже если станешь стараться.
Море обжигает трусов — 4
— Шкипер! — рявкнуло за спиной, облапило и затрясло. — Чтоб мне одних кальмаров жрать, отлично выглядишь!
Хорне даже приподняло от выпущенный на него дружбы. Роди, блоддеров хвост, не менялся. Даже стоя на протезе, не терял улыбки во все лицо и медвежьих ухваток.
— Здравствуй, боцман. — Хорне похлопал громилу по лопаткам, не сумев дотянуться до его плеч. — Смотрю, ты расходился.
Роди не пошел с Хорне в этот год. Да и в конец прошлого на море тоже не бывал. Все они тогда встали на якорь, просаживая накопленное за год или брали в долг, дожидаясь весны с морем, тоже ждущим корабли.
Роди пришлось хуже. У Хорне не отняли ногу, пусть осенью и в зимние вьюги он грыз подушку, наливаясь то жаром, то болью. С трупной заразой, попавшей в него после мар-гейста, с трудом справились несколько лучших врачей. И то, если бы не помощь Лисс и ее родичей, Хорне сейчас мог хромать не хуже боцмана.
Роди оправился быстрее, но вот ногу отпустить заново не смог. Скрипел деревяшкой, наведывался, а под самый Йоль пропал, съехал из города. Дамер, вытирая слезившийся единственный глаз оставшейся рукой, Дамер, открывший процветающую лавку привозных женских товаров и пропивший ее, Дамер, рассорившийся с братьями в хлам, теперь помогал женщинами работать с парусиной и в выходной просиживая в порту, знал немного. Роди, ушедший глубоко в собственную злобу и бутылку, умотал тогда в Вольные города.
Роди вернулся к лету. Похудевший, пьющий в меру и скрипящий металлом с кожей новой ноги. В Ниросте, городе оружейников, механиков и кузнецов, боцману справили хитрый протез. Мертво-холодная нога, покрытая желтой травленой кожей и костяными накладками, гнулась в колене, пружинами и шестернями возвращаясь назад и даже показывала такой же фокус в ступне.
Роди заводил ее в полночь и полдень широким ключом-пауком, вставляя тот в скважину на бедре. Боцман продал все невеликое барахло, мансарду в купеческом доме, где жил, все свои любимые стальные рубилки-ковырялки и смог заплатить дварагам. Подземным карлам-мастерам, взявшим за каждую унцию протеза столько же в настоящем серебре, поменяв тот на собственную сталь и машинную хитрость.