Круглая пуля, отлитая мастером в далекой Ниросте, размолола его кисть, ушла ниже, ломая грудину и разрывая сердечную мышцу. Кристобаль сумел коротко хрипнуть, давясь кровью, упасть на колени и умереть.
Хорне, тяжело дыша, вышел на мостик, поднимая руку над головой. Зажатый в кулаке флаг, багрово-черный, затрепетал на ветру, скалясь зубастой пастью мар-гейста.
«Молодец… — протянул дедов голос. — Заканчивай с ними»
Хорне криво ухмыльнулся, чувствуя, как со всех сторон, от бака до юта, от марса и до кормового фонаря, к нему тянется странное тепло. Наверное, вот это и есть его настоящий дом. Корабль, вернувшийся к нему и снова готовый слушаться руки последнего Кишки-Вон.
Хорне поднял руку выше и, перекрикивая не умолкающую рубку, заорал:
— Этот флейкк мой! Мой, сукины вы дети! Бросайте сталь! «Марион» мой… Ху!
Море обжигает трусов — 8
Пассажирка решительно желала видеть шкипера. Хорне, злющий и только-только привыкший к поутихшей боли, сплюнул и отправился представляться. Лисс, совершенно не боявшаяся холода, сверкнула своим смуглым золотом во всегдашнем вороте, расстегнутом е чуть ниже шеи, а почти до пупа:
— Она такая пышечка, вся в твоем вкусе, Хайни. Прямо как твоя домоправительница.
Хорне чуть не сожрал ее одним только взглядом. Но сдержался, гостья уже показалась в поле видимости.
Да, девчушка оказалась сдобной, прямо ущипнуть хочется. Светлые голубые глаза, пшеничные волосы, крепкие, но маленькие руки. Как есть дворянка из Доккенгарма…
— Мадлен Оксеншиерна, баронесса. — Она представилась сама, спутники, суровые типы с глазами убийц, стояли в стороне.
— Хайнрих Хорне, шкипер «Мариона». — Хорне вежливо наклонил голову.
— Я желала познакомиться и задать вам вопрос, шкипер.
Надо же, она еще умеет что-тотам думать своей милой головкой. Такие уж они, эти баронессочки, еще большие северянки чем сам Хорне.
— Спрашивайте. Полагал, вы утомились при переходе и пожелаете занять каюту. Мы привели ее в порядок.
— Благодарю вас, гере Хорне, за заботу и внимание.
— А какой вопрос?
Она улыбнулась. Такой сладкой и мягклй улыбкой, с ямочками в уголках рта, что Хорне захотелось засунуть ей нож под ребро. Не любил Кишки-Вон лицемерия и фальши, совсем.
— Мне говорили, что вы лучший из тех, кто может нам помочь.
Лисс за его спиной поморщилась. Хорне даже не нужно это видеть, он прекрасно знает, когда его старпом недовольна. На море это называется «гаф», такая вот грубость, почти не прикрытая ничем иным. Хорне не считал себя лучшим, так считали другие. А еще он знал, что взяться за это дело никто другой бы не захотел. Те же, что смогли бы… Еще не вернулись в Стреендам.