Хорне остановился к широкой двери в самом конце темницы. Потянул за кольцо, уже зная, чем пахнет из-за нее. И не ошибся.
— Недавно смолили. — сказал Донер, оправляя теплый жилет, снятый с «серого» и зряшно пытаясь оттереть кровь. — Лишь бы вода была и хотя бы солонина. Дойдем.
Это верно, Хорне вдруг ухмыльнулся, совершенно дедовской криво-волчьей улыбкой. Дойдут.
— Тут еще трое. — Клайд смотрел на сидевших за решетками. Бормотала, оставшийся в своей открытой клетке, выбираться не хотел и заново начал нудить. — И чего нам с ними делать?
Роди, глядя почти на свою копию, только грязно-сивую и с бородой, вместо бакенбард, да очень исхудавшую, молчал. Хорек, рассматривая очень спокойного уроженца Безанта, нехорошо кривил губы, лапая клинок. А вот третий заключенный…
— Вы развеселили меня, господа!
Тонкий, как недавно ставшие появляться рапиры, как-то державший себя в чистоте и даже сохранивший короткую куртку с галуном, со смоляно-черными галочьими волосами-перьями, он картинно-издевательски поклонился.
Роди сплюнул. Клайд присоединился, поморщившись.
— Да это лиможанец. — Клайд сплюнул еще раз. — Дерьмовый красавчик, как они все.
— Они там жрут улиток, ящериц и даже жаб! — возмутился Роди.
— Лягушек и водяных змей, вообще-то, — поправил его красавчик, — но в остальном — чистая правда. Имею честь быть уроженцем своей прекрасной, теплой, как само солнце и сладкой, как наши женщины, страны.
— И дальше-то что? — Хорек косился на него с неодобрением.
— Дальше? — Лиможанец картинно изогнул бровь. — Полагаю, господа, что вам, жестоко и красиво разделавшимся с нашей стражей, явно не повредит в вашей бешеной своре кровавых псов такой пройдоха и прохиндей, как я.
Донер хохотнул и, подхватив найденный моток веревки, отправился в грот, все сильнее пахнущий морем.
Бешеная свора — 4
— Зачем нам лишние люди? — Хорек, все потиравший ушибленное лицо, начал злиться. — Чего вы встали…
— Ты кто? — спросил у него Хорне. — Что сможешь сделать на судне?
— Я… — Хорек помялся. — Я…
— Покажи руки. — Хорне кивнул безантцу на широкие ладони. — Быстро.
Тот развернул их к ним. Ровные валики мозолей, на пальцах, сразу под ним и почти у запястья говорили сами за себя.
— Был гребцом?
— Им тоже. Пытался бежать со «змея», поймали на берегу, хотел угнать лодчонку. Я Марк.
Хорне кивнул. Подошел к грязно-сивому, с бакенбардами, одетому в форменные лохмотья. Тут говорить не пришлось, сине-черно-зеленые узоры и рисунки, испестрившие кожу, говорили за своего хозяина.
— Ты ходил с нашими?
Хорне хорошо помнил связанные в единые линии канаты, якоря, пушки, голые русалки и паруса на реях. Такие стали делать у порта года два назад, покрыв уйму матросских шкур.