— Там есть солонина? — Хорне обернулся к Хорьку, все также ворчащему и стоящему у стены.

— Есть. — Тот, совершенно незаметно, уже успел просмотреть все в небольшой караулке и кладовой. — Бочонок солонины, пять колбас с кровью, ими, надо полагать, били тут бедолаг вместо палок, два круга сыра. Вернее, один, такой, знаешь — топором не разрубишь и воняет куда там чулкам, носимым две недели, а вот второй свежий, его грызли не то стража, не то мыши. В мешке есть зерно, без мышиного говна и трухи. Кувшин винного уксуса, пять ковриг хлеба… без плесени… потому как если в каждой сделать дырку, можно носить как шлем, не сразу расколешь. Две фляги с маслом и бочонок с топленым жиром. Все.

— Ты будешь хорошим квартирмейстером. — Хорне кивнул. — Проследи, чтобы все доставили на борт и ничего не забыли. Эй, сьер!

Форнуа, совершенно благородно показавшийся из кладовки с мешком и колбасами, висевшими на шее, изобразил поклон.

— Передай провиант квартирмейстеру, а сам возьми одну из фляг с маслом и запали эту дыру с того конца.

— Тебе не кажется, — Хорек засопел, встав, — что я тебе особо не подчиняюсь, а, малыш⁈

— Назови меня малышом на борту и окажешься на рее. — Хорне сплюнул, не затерев. — Хочешь оспорить мое право капитана?

Хорек сопел, но молчал. Хорне вдруг вспомнил:

— Сьер!

— Да, капитан?

— Там в клетке дурак какой-то, выгони его в грот, не спали вместе с ним.

Хорне вернулся к Хорьку:

— В море я главный. — Хорне подошел ближе. — Захочешь сойти, сойдешь и делай что хочешь. Пока ты на судне или готовишься к отходу — я капитан, я кесарь, Бог и даже хозяин преисподней. Ты квартирмейстер?

Хорек кивнул.

— Хорошо. Если кто-то из команды решит красть провиант, сливать воду вместо положенной порции или портить такелаж себе на обмотки — скажешь мне. Проследи за погрузкой, квартирмейстер, нам пора выходить.

Хорне, стащив шлем, наподдал по тому ногой. Эта железная шапка на голове достала, совершенно ни разу не оказавшись нужной. В море она так вообще…

Хорек подобрал шлем и всучил последнему выходящему, Дамеру, тащившему оставленные щиты. И, захватив найденный масляный фонарь, удалился.

— Хозяйственный у меня квартирмейстер, — буркнул Хорне и посмотрел в дальний конец тюрьмы. — И вот, тоже, явно талантливый человек.

Сьер Форнуа, гордо идущий к выходу в грот и пинками гонящий перед собой бормоталу, постарался на славу. Треть темницы уже полыхала, потрескивая балками перекрытия и вспыхивая соломой, разлетавшейся форменным фейерверком. Остальная часть начала ощутимо нагреваться от разрастающегося жара.