Хорне втянул в себя соленую резь ветра, бьющего с горловины бухты. Смешал со смолеными боками сотни кораблей, стоящих в гавани, острым перечным запахом пряностей, сгружаемых с южных судов. И понял главное: не бывать ему без моря. Совсем.

— Пошли в «Слона», — тянула за рукав Ньют, дергала и ныла в ухо, — пойдем!

Блэкбард? Хорне как стянуло зубы от холода, до того не хотелось идти к нему. Он повернулся к цепочке широких и невысоких лавок, таверн, Морской конторы, кузниц и канатных мастерских, пакгаузов-складов и видневшихся дальше доков. И улыбнулся.

Молдо, в своем красном колпаке, смолил трубочку у «Соленого Зайца», гостиницы и забегаловки, где любили собираться пройдохи, шпана и все веселое отребье порта. Молдо, ходивший на квартердеке у деда, был там своим в доску. А если кто сомневался, так широкий норгский нож-сакс, висящий на поясе, подсказывал правильную точку зрения. Хоп, чик, концы в воду, Молдо со спорщиками не мялся. Колкими обидными словами доводил до выхваченной стали, неуловимо цапал роговую рукояти ножа и все, Морской король принял нового поданного, с разваленным горлом и без воды в легких. От Молдо недорезанные под пирс не уходили, живодером тот никогда не был.

Улыбчивый и обманчиво добро-пузатый здоровяк с остатками седой пакли вкруг лысины, спрятанной под колпаком, махнул Хорне, подзывая к себе. Ньют, отвернувшись, нахмурилась, прижала старый сапог Хорне ногой:

— Не болтай о деньгах, Хайни, говори о призе с груза. Я за Блэкбардом!

— Зачем? — Хорне, тяжело закипая, начал злиться.

— Блэкбард не обещает, чего не может, а твой Молдо мед в уши льет!

— Молдо дед верил.

Ньют тихонько вздохнула:

— Но ты не дед, Хайни. Пока еще не дед.

Ньют была права. Как и частенько, в любых вопросах.

— Хорошо. Я тебя жду.

Молдо улыбался, темнея дырками с правой стороны, под шрамом, змеившимся от глаза и до подбородка, кувалдой торчавшего из бакенбард. Почесал седую шерсть, буйно лезущую через ворот зеленой рубахи, поправил теплый живот на пуху. Кивнул вслед устрекотавшей Ньют:

— Куда твоя малахольная дернула, младшой?

Хорне не любил, когда младшим называл кто-то, кроме отца с дедом. Но куда тут денешься, верно?

— Знакомых хочет поискать.

— Голова не трещит? — вчера Молдо не пил, ушел сразу, как деда спустили с баркаса к Морскому королю.

— Нет, все хорошо. Дело есть, Молдо.

Молдо приподнял густую, козырьком нависающую, бровь. Сплюнул, затер:

— Прямо-таки дело? А я младшой, уж хотел к тебе, про «Кота» попытать, не собираешься ль по дешевке скинуть посудинку… А ты, эвон как, дело!

— Там есть где присесть, без лишних ушей? — Хорне кивнул на «Соленого Зайца».