Эдик запер ворота, задвинул засов, пощёлкал выключателем на стене. Безуспешно.

— Странно. Провода на столбах вроде целые были.

Впрочем, от благ цивилизации он давненько отвык и заранее подготовился. Достал из запасов свечку, чиркнул спичкой, пересадил дрожащий огонёк на фитиль. Когда тот разгорелся, светлее намного не стало, зато на душе потеплело и появилось ощущение… какого-то спокойствия, что ли.

Теперь можно и временное обиталище рассмотреть не спеша. Чем он и занялся.

Кстати, первые впечатления не ахти.

Стоялый, прокуренный воздух, пропитанный парами бензина. Дощатый пол в чёрных пятнах машинного масла. Шагрень штукатурки с разводами давнишней побелки. Потолок не подшит — над головой только балки, стропила и листы профнастила. В углу громоздилась груда ненужного хлама, другой занимал стол-верстак, рядом стояло облезлое, затёртое кресло. Вот, в принципе, и вся обстановка.

Даже пещера магистра выглядела поуютнее. Но выбирать-то особенно не из чего, поэтому Эдик не стал привередничать. На ночь и это жилище сойдёт

Угол столешницы прикрывала газетка, придавленная парой ржавых ключей семнадцать-четырнадцать. Для надёжности, чтоб не слетела. На газетке — початая бутыль самогона, гранёный стакан, банка с мутным рассолом, открывашка с расколотой ручкой и пепельница, полная смятых окурков. Здесь, похоже, хозяин прятался от жены. Искал в алкогольной нирване отдушину от житейских невзгод.

Эдик брезгливо отодвинул вонючую пепельницу, плеснул немного в стакан, понюхал, с омерзением сморщился — в нос ударил дух ядрёного первача.

— Да-а, не дорнийское.

Естественно. Откуда бы здесь дорнийскому взяться?

Пить он, конечно, не стал — такое с души воротило. Но, как ни странно, сивушный запах сработал хлеще иного аперитива. В животе заурчало, засосало под ложечкой, во рту забили фонтаны слюны. Он бы сейчас целого быка, наверное, съел. С удовольствием. Если б дали.

Кстати, а кто запретит? Торопиться-то некуда, до утра он совершенно свободен, чего бы и не поесть. Эдик прилепил свечку на донышко пепельницы, сдул пыль с верстака, выставил на стол банки с разносолами.

— Вот и открывашечка пригодилась.

Об столешницу звякнули погнутые крышки, сочно хрустнул на зубах огурец, в стакане забулькал компот. На вкус — терносливовый. Мясо, обильно сдобренное застывшим жирком, он ел прямо с ножа, за неимением столовых приборов. Оказалась лосятина. Точно такую делала Нилда на кухне Альдеррийского замка, разве что гораздо вкуснее. Но и эта заходила нормально, особенно с голодухи и с хлебом. Точнее сказать, с сухарями.