Грач внимательно слушал, кивал, и в конце, склонившись ко мне, негромко прошептал:

— Всё понял. Легенда девяностых, говоришь… Но, по-моему, у этой легенды уже совсем крыша съехала, не?

Я покосился на него и тихо хмыкнул в ответ:

— Ты бы на себя посмотрел, если бы столько лет в суде проработал на особо тяжких, убийствах и изнасилованиях.

Тем временем судья Матюхина, известная всему криминальному миру девяностых как Мотя, суетилась возле старого, потемневшего от времени буфета. Резкие, нервные движения, взгляд лихорадочный, будто и сама хозяйка не верила в то, что только что произошло. Из-за резных, массивных дверец она торопливо извлекла пузатую банку мёда, заботливо прикрытую простой тряпочкой вместо крышки. Медок всё это время прятался именно здесь, а не в подполе, как она говорила.

Нина Герасимовна накрыла на стол с неожиданной ловкостью и расторопностью, словно жаждала занять руки делом, отвлечься от того, что теперь знала. Тонкими ломтиками нарезала колбасу, рядом выложила куски солёного сала, булку круглого хлеба положила на деревянную доску и быстро разрезала. Но я видел, что её руки едва заметно дрожали.

— Садитесь, добры молодцы, садитесь, родимые, угощайтесь, — приговаривала она, расставляя перед нами чашки.

Чайные, старомодные, с местами стертым цветочным узором. Будто из другой жизни.

Я глянул ей в глаза. Она не отвела взгляда, лишь чуть замерла, будто пытаясь понять, что ей со всем этим теперь делать.

— Ешьте, не стесняйтесь, наедайтесь досыта, — продолжила она чуть тише, чуть напряжённее. — А ты, Максим, особенно налегай. Тебе ведь, голубчик, ох, как много дел предстоит…

Последнюю фразу она произнесла загадочно, с какой-то странной торжественностью, глядя мне прямо в глаза, будто передавала тайное послание, которое должен был понять только я один.

Впрочем, Грач на это, кажется, уже не обращал внимания.

* * *

— Тогда ведь, когда тебя убили, был у меня один подсудимый… — начала бабка тихо, подбирая слова и осторожно пододвигая чашку с чаем поближе. Казалось, ей нелегко было вытягивать эти воспоминания из прошлого, будто слишком давно и глубоко она их спрятала. — Егоров его фамилия. Мелкий жулик. Статья ерундовая: мошенничество, деньги хитро вывел из конторы какой-то, ну и попался. По закону-то ему светила или условка, или срок небольшой — два-три года от силы. Всё зависело от меня, какой приговор вынесу.

Егоров!!!

Р-раз, и щелкнуло у меня.

Словно током прошило. Мгновенно перед глазами всплыла та самая квартира Егорова, где мы с Грачом недавно рылись в старых вещах, сами толком не зная, что ищем. Андрей Владимирович Егоров… Вот она, зацепка, ниточка, за которую можно тянуть.