Грач тоже вздрогнул, но не из-за фамилии. Он резко повернулся к старухе, уставился на неё, будто та вдруг начала нести полную чушь.

— Стоп, погодите… Что значит «убили»? Кого убили-то? — спросил он напряжённо, переводя взгляд с бабки на меня и обратно.

— Известно кого, — хмыкнула Мотя. — Лютого.

— Вы кого вообще за Лютого приняли?

Та лишь в ответ поморщилась, дескать, не каждому смертному дано видеть посланников Колесницы времени.

Я поддел его ногу своей под столом, подмигнул, чуть наклонился и прошептал:

— Говорил же тебе — бабуля с приветом. Она меня спутала с моим дядькой, Малютиным.

Грач кивнул, пожал плечами, но глаза его оставались удивленными. Было видно, что в голове у него завертелись вопросы.

Тем временем Мотя словно бы ничего и не расслышала, взгляд её был направлен куда-то внутрь себя, туда, в прошлое, откуда она всё это доставала с явным трудом и некоторой болью.

— Только ведь меня в городе-то знали хорошо, — продолжала Нина Герасимовна. — Условками я никогда не баловала, не мой формат. Если уж судила, то вкатить срок, скорее, могла по максимуму. Бандюганы тряслись от одного моего взгляда, адвокаты говорили, что легче через игольное ушко пролезть, чем со мной о чём-то договориться. Так вот, заявляется ко мне тогда адвокат этого Егорова, ушлый такой тип, хитрозадый, лощёный, как хорёк в костюме. И говорит он мне, дескать, есть у его клиента информация важная, секретная, кому-то явно нужная. Мол, знает он, кто старшего оперуполномоченного Малютина недавно убил. Снял, дескать, на видео, по заданию одного влиятельного человека. Всё записал — и стрелку ту на заброшенном заводе, и сам момент убийства твоего. Всё, говорит, у него на плёнке зафиксировано.

Я почувствовал, как внутри неприятно похолодело, сердце гулко стукнуло в висках.

— Так вот, адвокат говорит: готов, мол, Егоров информацию эту обменять. Но только условие поставил — чтоб я, как судья, поговорила с нужными людьми, выяснила, кому эта запись может быть интересна. И вот тут самое любопытное — на бумажке сумму обозначил. В долларах, зелёными, — бабка подняла глаза и внимательно посмотрела мне в лицо. — Вот эту сумму, говорит, и нужно было адвокату передать. Тогда бы Егоров кассету эту отдал сразу. И имя назвал бы. И кто приказ отдавал тебя убить, и кто исполнил… Весь расклад обещал. А кассета та самая, говорит, у него припрятана надёжно, копия её. Где никто её найти не сможет. Оригинал отдал заказчику, а копию себе на всякий случай, мол, сделал. Вот этот случай и настал…

Мотя замолчала, напряжённо глядя мне в глаза. В доме повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Только мерно тикали старые советские настенные часы, отбивая секунды, словно ведя обратный отсчёт до чего-то важного и неизбежного.