Я даже невольно приподнял бровь от удивления:

— Наш мажор? Он там не живёт, что ли?

Оксана тихо и чуть снисходительно хмыкнула в трубку:

— Ну, формально комната за ним закреплена. Только, сам понимаешь, Коля — «наследник престола» и подобных жилищ чурается. Но у него отец жёсткое условие поставил: жить в общаге, в коллективе, так сказать, привыкать к жизни простого опера. А по факту Коля снимает какую-то двухуровневую хату в элитном комплексе, с выходом на крышу и барбекю-зоной. В общаге просто числится, чтобы папаша не пылил. Привык он к другому уровню жизни, не по душе ему общие кухни и душевые кабинки на этаже. Только когда отец приезжает с проверками — он тут же возвращается в общагу и демонстрирует папе образцовую жизнь простого мента. Хитрец ещё тот, сам понимаешь.

Я невольно усмехнулся, представив себе эту картину:

— Отлично. Тогда я прямо сейчас Шульгину сам и позвоню. Спасибо, Оксан…

Я уже собирался прощаться, но её голос вдруг изменился, прозвучал напряжённо и встревоженно:

— Подожди, Макс, не клади трубку. У тебя точно всё нормально?

Я напрягся, мгновенно уловив перемену в её тоне:

— А почему ты спрашиваешь?

Она помолчала немного, будто подбирала слова, не зная, как лучше подать информацию:

— Ляцкий сегодня сообщил… Паук к нам в отдел заходил, ну этот, из следственного комитета. Листал в дежурке адресную книгу сотрудников. И Ляцкий видел, как он пальцем водил — что-то именно по строке с твоим адресом. Не знаю, к чему бы это…

Я покачал головой. Только этого мне сейчас не хватало. А в трубку проговорил уверенно и спокойно:

— Ясно. Что ж, ничего, разберёмся.

Оксана снова помолчала, и затем её голос зазвучал совсем иначе — теплее, почти по-женски заботливо:

— Ты только держи меня в курсе, Макс. Механизм твоего перевода уже запущен, скоро тебе проходить полиграф, это как только с больничного выйдешь.

— Да пройду я его, не проблема, — заверил я. Затем помедлил секунду и спросил уже другим, чуть задумчивым тоном: — Слушай, Оксана, а ты не знаешь случайно такого адвоката, по прозвищу Гуинплен? Он ещё в девяностые работал, а где сейчас — без понятия.

Оксана задумалась, и даже по трубке было слышно, как она напрягает память:

— Нет, не припоминаю такого. При мне точно никто с таким прозвищем не мелькал. А зачем он тебе?

Я снова помедлил, не хотел объяснять по телефону детали. Потом просто сказал:

— Не телефонный разговор. Потом расскажу лично. Ладно, давай тогда, до связи.

— Хорошо, Макс. Береги себя, — сказала она тихо и очень серьёзно.

Это прозвучало искренне и по-человечески. Я невольно улыбнулся этой интонации, и после короткого сигнала отбоя в трубке вдруг стало пусто и тихо, будто мне уже не хватало её голоса.