Я уселся в условленном месте — на лавку напротив памятника Владимиру Ильичу. Бронзовый вождь, грозный и монументальный, возвышался в центре парка. Голуби пометили ему макушку, но даже это не портило его серьёзного вида. Он выставил руку вперёд, будто указывал прямо на мою лавочку. Вот здесь и должна была состояться встреча с куратором. Под дланью вождя.

А я… как и все прочие, сидящие на лавках, делал вид, что занят важнейшим делом — уткнулся в экран смартфона. Пальцем поводил для вида, глаза вниз опустил, но боковым зрением наблюдал за аллеей.

И вот показался он. Крепкий мужик в костюме, да ещё и в галстуке. Первый раз за все время здесь вижу живого человека в галстуке. Сейчас-то их никто не носит, максимум — на свадьбах да в судах. А тут — прямо как из другой эпохи.

Лицо у него было, как у статуи Ленина: серьезное и будто из камня, ни улыбки, ни праздных эмоций. Взгляд блуждающий, вроде, беззаботный, но сразу видно — осматривает, цепляет детали, отмечает всё. Шёл вразвалочку, в руках газета, свёрнутая в трубку, а на голове — фетровая шляпа.

«Ну, блин», — подумал я, — «Ну кто сейчас в шляпе ходит? Да ещё и с газетой. Штирлиц хренов. За версту видать.»

Он присел на соседнюю лавочку, мельком глянул на меня, кивнул одними глазами, будто поздоровался, а может, и нет. Я взгляд уловил, но в ответ не кивнул. Ждал. Условные фразы — это его забота. Пусть проверит обстановку, убедится, что за нами хвоста нет. Ему виднее, когда начинать контакт, раз уж у него миллион правил.

Он развернул газету, пошуршал страницами, а я закинул ногу на ногу, покачивал ею и ждал, когда же этот Штирлиц разродится. Минут десять прождал, но «Штирлиц» вдруг поднялся, свернул свою газету и ушёл прочь.

А ко мне на лавочку опустился другой. Хмырь в спортивном костюме, возрастом где-то между «уже не мальчик» и «ещё не пенсик». Неряшливый, небритый, бейсболка толком не держится на голове, дешёвые китайские темные очки, на ногах «Нью Бэлансы», только явно киргизского пошива. В руках пакетик семечек из супермаркета.

«Ага, наверное, этот гопник и спугнул моего куратора» — подумал я, морщась от вони дешёвого крепкого табака, которым от него тянуло.

— Занято, — рявкнул я нарочито грубо, чтобы у него даже мысли не было рядом задерживаться.

Но тут «гопник» выдал:

— Не подскажешь, где тут памятник Тургеневу с собакой?

Я чуть приподнял бровь. Пароль.

— Да нет здесь никакой собаки, только голуби, — спокойно ответил я, так, как было оговорено.

Он щёлкнул семечкой, кивнул:

— Ну, значит, туда я и пришёл.

«Ничего себе» — мелькнуло у меня в голове. — «Так вот он, куратор. А тот в шляпе — всего лишь прохожий. В галстуке и с газетой. Ха…»