— Завтра, — сказал я, когда все перекусили и повалились на лежанки. — Завтра нужно будет соорудить каждому по вот такой ерундовине. — Я поднял палку-копьё, то самое, которым Сергеич чуть не проткнул меня, и показал.

Зек, правда, в этот момент как раз отвёл взгляд.

— У каждого должно быть по две таких штуки. На всякий случай. Сейчас мы сидим на одном месте, нас они не отяготят. Тащить никуда не придётся.

— Вот, — проворчал Ефим. — А из чего их вырежешь? Тут все деревья кривые. Высота горная, одни ползучие корявки. Кривые, как хвост у кобылы Игната, соседа моего.

— Ну да, — поддакнул мажорчик. — Стрёмные тут деревца. Лажовые.

— Придётся спуститься вниз за ровными стволами, — сказал я.

— А давай я завтра спущусь, — неожиданно предложил Сергеич.

— Ха! — хмыкнул Ворон и недобро уставился на зека. — Чтобы ты сбежал?

— Эх, люди вы подозрительные, как менты, — усмехнулся Сергеич. — До сих пор мне не доверяете.

— Доверяй, но проверяй, — потер бороду Ефим. — Пускай Костя сходит. Самый молодой, метнётся рябчиком. Полезно будет.

Ефим кивнул на мажорчика.

— Один⁈ — тут же возмутился тот.

— А тебе что, нянька нужна? — прищурился Ефим. — Ну, хочешь, я с тобой пойду. Только у меня ноги после таких спусков и подъёмов отваливаются. Если потащишь меня на горбу — то схожу. Так и быть. Подотру тебе сопли, когда надо будет.

— Да нет уж! — фыркнул Костя. — Я лучше вообще один схожу, чем с тобой, слушать твоё ворчание.

Но говорил он это уже без злобы. И ворчал Ефим на него тоже с какой-то ленцой. Они будто притёрлись, как старые родственники, которые привыкли постоянно спорить и поддевать друг друга, и теперь казалось, что без этого не могут. Спор для них стал почти что привычным языком общения, способом держаться в тонусе.

— Сходим вместе, — сказал я. — Пойдут Сергеич, Костя и я. Решено. Но это будет завтра.

Ответом мне был только храп: Ефим уже вырубился. Умеет дед засыпать быстро и в любых условиях, этого у него не отнять.

Наступила ночь. Дежурили мы по очереди. Первым заступил я. Задача дежурного была поддерживать огонь, чтобы в пещере не остыло, и слушать ночные звуки. В горах они разносились далеко — любой треск ветки мог оказаться не только зверем, их-то мы не слишком опасались, но и человеком. Нужно было сидеть настороже, чтобы никто не подобрался к нам и не застал врасплох.

Огонь потрескивал, угли светились ровным красным, щель наверху втягивала дым. Люди дышали глубоко и мерно. Лишь я сидел, вглядываясь в темноту за входом, и прислушивался к каждому шороху, к каждому вздоху тайги.

Ничего… прорвемся.