Дальше осмотрел зрачки. Приподнял веки по очереди. Аккуратно ощупал шейные позвонки.

— Тут у него рана, — сказал он. — Рассечение, гематома. Кость не повреждена. Похоже на удар с потерей сознания. Сотрясение, возможно. Внутричерепное кровоизлияние исключить нельзя, но вот так без обследования не скажешь.

Доктор закончил осмотр, за неимением хоть чего-нибудь другого вытер ладони о штаны. И в этот момент наш «пациент» вдруг ожил. Закашлялся и сел на нары, ошалело уставился на окружающих.

— Вы кто еще-на такие?.. — сипло выдавил он. Потом повел башкой, обвёл нас всех мутным взглядом. — Вы кто, вашу мать?..

— Слышь, — сказал я, подаваясь вперёд. — Ты за базаром следи. Ты к нам в хату зашёл, вот сам и представляйся.

— Ха! — ухмыльнулся он, кривя губы и показывая жёлтые зубы. — А ты, значит, тут смотрящий? Да?

— Смотрящих в камере ищи, — ответил я. — А здесь мы тебе не зеки. Усёк?

— Да? — он хмыкнул, оглядел решётки на окнах. — Ну и что же вы тогда не выходите? Свободные граждане…

Взгляд его скользнул по женщинам. На Женьку-неразлучницу он и внимания не обратил. По Лизе скользнул, увидел, что та прилипла к своему лысому амбалу, и сразу дальше. А вот на Ольге задержался. Она стояла одна и чуть поодаль. Взгляд сальный и голодный, а улыбка мерзкая.

— А ничего… бабенка-то, — процедил он, по-своему любуясь. Потом схватился за голову. — Ух, е**ть, как же меня приложили-то…

Олю от его слов передёрнуло. Она шагнула ко мне, тихо прошептала:

— Максим, я его боюсь.

— Бояться надо тех, кто снаружи, — сказал я. — А этот гаврик теперь с нами, какой бы он ни был. Но ради тебя я ему внятно объясню, как себя вести.

Я снова подошёл к урке.

— Так и не услышал, кто ты по жизни. И вообще, откуда тебя сюда занесло?

— А ты чё, мент, что ли? — гыкнул он. — С какого перепугу я перед тобой буду?.. Да пошёл ты!.. И ваще! Говно вопрос… Все мы тут сдохнем. Мне пох**, понял⁈

Он скривился, в глазах светилась злость и что-то ещё, как будто он давно уже всё понял про это место. Видно было, что его били по башке сегодня, совсем недавно.

Я схватил его за указательный палец, выгнул в обратную сторону. Хрустнул сустав.

— Ай, сука! Пусти, падла! — заорал он. — Сука! Руки убери, пока целы! Ты чё, урод! А-ай!

Он завывал, матерился на чём свет стоит, дёргался, но палец у меня в хватке был жёстко. А в бараке повисла тишина, все слушали, как этот урка визжит, и ждали, чем все кончится.

— Тише, тише, не ори, — как ни в чем не бывало, даже с подчеркнутой теплотой в голосе сказал я, ослабив хватку и спустив новенького с настила на пол. Палец всё ещё держал, надавливал так, что он корчился, вынужденный слушать. — Ты лучше внятно расскажи, расписной ты наш, когда откинулся и как сюда занесло. Какую зону топтал?