— Ага… поведут под стволы. И заставят друг дружку месить, пока кишки наружу не полезут. Вот я как чую.

— Доживём — глянем, — буркнул Кирпич, и оба смолкли, подстраиваясь под топот колонны.

* * *

На следующий день всё началось привычно: утро, лязг железа, и в барак вкатилась тележка с медицинскими принадлежностями. Евгений Петрович, как и вчера, с видом главврача приступил к процедурам.

Я снова притворился больным — кашлял пуще прежнего, натёр глаза, чтобы покраснели, выглядел так, будто ночь провёл в горячке. Чтобы сделать мне укол, ему опять пришлось самому подойти к нарам.

В этот раз мы с дедом Ефимом разыграли сцену. Старик затеял перепалку с мажором, Костей. Как мы и договаривались, он обрушил на него весь свой словесный арсенал:

— Ты, золотопузый, чего сидишь с кислой миной? И где твой папаша, которым ты так грозился? Приехал бы вытащил, нас отсюда! — подначивал его дед. — Да что-то не вижу я его!

Костя не понял, что это нарочно. Сначала растерялся, потом завёлся, стал отгавкиваться:

— Да кто ты такой, старый хрыч, чтобы мне предъявлять?

Переборщил маленько Ефим. Гул поднялся, все зашептались, и старший автоматчик рявкнул на весь барак:

— А ну, заткнулись оба! Быстро!

Под этот шум я успел перекинуться с доктором несколькими словами.

— Принёс? — прошептал я, прикрывшись кашлем.

— Да… — едва слышно пролепетал он.

Вынул из сжатой ладони ампулу и ловко подсунул её мне под бок.

— А шприц? — спросил я так же тихо.

— Не могу… — замотал он головой. — Одноразовых не дают, есть старые, но это слишком заметно было бы…

— Ладно, хрен с тобой, — прошипел я. — Коли уже.

Он сделал мне укол. Вены загудели, тепло пошло по телу.

— Максим, — пролепетал он, — вы обещаете, что, если вырветесь, это мне зачтётся? Вы ведь… не убьёте меня?

Я посмотрел на него исподлобья.

— Гнилой ты человек, док… — сказал я. — Даже в такой момент печёшься о своей никчёмной шкуре.

— Но вы же обещали… — бормотал он.

— Там видно будет, — процедил я.

Доктор выпрямился. Глаза сверкнули злостью, и лицо вдруг переменилось.

И тут же он взвизгнул, закричал:

— Он украл у меня ампулу! Он украл!

Пальцем Евгений тыкал прямо в меня, так разъярился, аж слюна летела. Автоматчики насторожились. Но я уже успел, пока он орал, незаметно катнуть ампулу по нарам. Полумрак укрыл её, и она с глухим стуком упала в щель, куда-то под доски, в тёмный угол. После укола слух у меня обострился: я отчётливо слышал, как стекло чиркнуло о дерево. Только бы не разбилось… Но звона не донеслось. Это хорошо.

— Охрана! — взывал Евгений Петрович. — Он украл у меня ампулу!