Огонь отвлёкся на него. Передние расчёты и те двое, что обходили с тыла, переключились на Сергеича, решив, что он вооружён и представляет угрозу. Или подумали, что это целая группа.

Так и получилось, что Сергеича быстро раскатали, расстреляли с дальней дистанции, но именно это дало нам возможность перебежать до другого домика и укрыться за бревенчатым срубом.

— Ох, плохо дело, Максимка, — просипел дед, задыхаясь. — Патронов нема. Дыхалки тоже… Устал. Смертушку чую…

— У меня почти не осталось, — я похлопал по пустой разгрузке.

Те, кто зашёл нам в тыл, засели за деревьями. Отрезали нас от леса. Коротко говоря, мы попали в клещи.

И тут я увидел: один из них выронил автомат и вывалился из-за укрытия. Из-за толстого дерева. Мертвый? Но как?

Следом вскрикнул второй. И тоже свалился мешком. А между ними метнулась тень.

— Девка! — воскликнул Ефим. — Нашенская! Гля!

— Женька, — выдохнул я, и в тёмной просеке между деверьями показался её силуэт, изящный, похожий на тень. Она пролетела у спин, автоматчиков, как сама смерть. Я разглядел: в лунном свете в её руке блеснул окровавленный нож. Она уложила их и так же бесшумно растворилась в кромке темноты, словно призрак.

— Ну даёт! — восхитился Ефим, и в его голосе прозвучал неподдельный восторг.

Вдруг свистнувшая рядом пуля попала ему в бедро.

— Ай! — вскрикнул дед и рухнул.

Я чертыхнулся, вскочил, схватил его за плечи и оттащил чуть глубже, за дом.

Он пробормотал, переводя дух:

— Эх, патронов нет… Как же я буду… Ну? Скажи, как?

— Какие, на хрен, патроны, — прохрипел я, — ты ранен, дед, держись, сейчас перетянем.

Кровь у него из бедра хлестала, и я поскорее выхватил ремень, свернул его и туго перетянул ногу.

— Уходи, Максимка, уходи, брось меня, — просипел он, и в голосе его слышалась странная смиренность.

Но вдруг всё стихло. Я выглянул из-за домика. Никого.

— Ты понял? Мы всех убили, — произнёс я вслух, пытаясь поверить в собственные слова. — Никого больше нет.

Где-то вдали ещё стонал раненый. Это ерунда, подумал я. Врагов на ногах не осталось. Вокруг воцарилась зловещая тишина.

— Максимка, уходи, — прошептал дед снова, будто и не слышал меня. — Чует моё сердце недоброе. Не все полегли…

— Всех прикончили, дед! Всех! — возразил я.

Всё это время я возился с его ногой, пытался остановить кровь, но тщетно, похоже, повреждена бедренная артерия.

— Оставь, уходи, — уже еле слышно просил он. — Чую холодок могильный. Не выживу я. А ты должен, Максимка. Такие как ты — должны жить…

— Отставить панику! — приказал я, сдерживая голос, чтобы не поднимать тревогу. — Выживёшь.