— Иногда я кажусь себе чудовищем, — тихо проговорила Женя. — Но, знаешь, Максим… нисколько не жалею. Будто всю жизнь была в спячке, а теперь, только сейчас, начала становиться какой-то настоящей, сильной. Приспособленной к этой жестокой жизни. И у меня открылись глаза. Какая же тварь был Евгений Петрович. Какая же тварь…
В её голосе не было злобы, но всё равно скользила тоска. Я вспомнил, как поначалу она прижималась к нему — про себя тогда я прозвал двух Жень неразлучниками.
— Ладно, ладно, — сказал я. — Я пошёл.
Я вытащил нож, пригнулся и стал обходить посёлок по периметру, там, где ложилась тень от деревьев, а фонари не добивали. По дуге приближался к бараку, где стоял и беспечно курил охранник.
В кармане лежала заветная ампула, но пока не время её применять. Пока я справлюсь. Он один — и я один.
Глава 10
Я подобрался к бараку — теперь до него было около двадцати метров. Его чёрный силуэт высился на фоне поселка и перегораживал жёлтый свет фонаря сторожевой вышки, на которой маячил пулеметчик. Я замедлил шаги, дыхание будто само собой стало редким и тихим. Нельзя шуметь, нельзя выдать себя. Моя ошибка могла не только стоить жизни, а и погубить остальных моих людей.
Стиснул в руке нож. Мир вокруг расплылся, будто кто-то стер все детали, и передо мной остался только силуэт автоматчика, который охранял вход в барак.
Он затушил сигарету, втоптал окурок ботинком в грязь и неспешно прошагал туда-сюда, лениво глядя по сторонам. Но пока что не переводил взгляд туда, где я притаился за чёрными, колючими елями.
Часовой дошел до невидимой точки, развернулся и пошёл в противоположную от меня сторону, разминая ноги. Еще несколько шагов в никуда — и он вернётся обратно. Пора.
Я рванул на него, как спринтер, прямо с места.
Но под ногой предательски хрустнула сухая шишка. Автоматчик резко обернулся, но среагировать не успел. Лишь успели расшириться от удивления глаза, когда в горло ему вонзился клинок, чуть серебрившийся в лунном свете. Сталь с тихим всхлипом вспорола гортань.
Я вложил в удар всю силу, всю резкость, всю инерцию тела. Лезвие вошло до конца, так что рукоять ударилась о его горло. Только тогда моя рука затормозила, только тогда нож остановился. И сразу, почти одновременно — резкий поворот кисти, хруст, бульканье, и клинок, провернувшись, разворотил напрочь шею.
Автоматчик даже не успел моргнуть. Замер с потерянными глазами, раскрытым ртом, а с губ срывалась розоватая пена. Кровавые пузыри стекали по его шее. Казалось, он так удивился собственной смерти, что забыл упасть.