— Начнем со слуг народа! — сердито воскликнул старик и первым покинул зал.

После ухода ученого «слуги народа» все же включили свет хотя бы для того, чтобы выбраться из помещения. Куда тяжелее пришлось людям, которым сообщили, что с этого дня их жизнь в прямом смысле превращается во мрак. Использовать электричество разрешалось только для защиты территории, а так же в теплицах, лабораториях и госпитале. Все остальные здания утонули в кромешной тьме, и свет в них зажигался только на несколько часов. С этого дня людям приходилось собираться в определенном зале, которое освещалось дольше других помещений, либо на улице подле нескольких фонарей. В личных целях разрешалось использовать только свечи.

Но тяжелее всего выжившие восприняли утрату того единственного, что еще напоминало им о прошлой жизни. Теперь вместо неба над их головами поселился черный бетонный потолок. Вместе с отключением света понимание того, что они заперты в бункере, обрушилось с новой силой. Дети со страхом смотрели наверх, не видя хорошо знакомого голубого неба, и только Вика чувствовала себя, как прежде. Правда, теперь ее глаза светились, и абсолютно все на станции узнали, что она тоже является полукровкой. Прежде маленькую Бехтереву и так не особо любили ровесники, но, узнав, что у нее светятся глаза, стали и вовсе избегать девочку. Среди друзей оставался лишь толстый неповоротливый мальчик по фамилии Лосенко, и она была ему за это благодарна.

То и дело Вика упрашивала Альберта, чтобы тот разрешил ей навестить Адэна вместе с сыном Георгия, но Вайнштейн категорически отказывал. Он полагал, что Лунатику нужен покой, и только слова Димы о том, что Бехтерева — единственное, что они могут дать Адэну, останавливали его от полной изоляции мальчика.

Таким образом подземный Петербург погрузился во тьму, и спустя пару дней этого мрака было наконец решено активировать телепортационную «арку». В этот раз Дмитрий решил взять с собой Алексея Ермакова, Одноглазого, Кима, Ивана и, само собой, Эрика Фостера. Надо признаться, желающих было гораздо больше: среди них фигурировал и Альберт, и Стас, и даже Оксана. Девушка по-прежнему настаивала на том, что может сражаться не хуже мужчин.

Но самым неожиданным кандидатом оказалась Вика. Узнав от Адэна, что ее отец отправляется за телекинетиком, девочка едва ли не на повышенных тонах доказывала собравшимся солдатам, что она тоже должна пойти.

— Вдруг он плохой? — в отчаянии кричала она. — Как вы его победите? Вы к нему даже подойти не сможете!

— Не шипи, котенок, — усмехнулся Фостер, глядя на несчастного ребенка. — Если они не смогут подойти, подойду я.