Обнимая своих друзей, Катя мысленно пообещала себе, что сегодня же вечером отправится в Зал Встреч, единственное постоянно освещенное место, и попробует что- то нарисовать. В каком-то смысле она волновалась — вдруг все навыки испарились, и вместо картины она увидит подтверждение собственным страхам. Оставалось только надеяться, что Стас нормально воспримет появившийся у нее подарок.

Однако Волошин не задал ни единого вопроса, в то время как Дмитрию пришлось выдержать весьма неприятный разговор. В течение следующего часа кто- то разболтал Эрике о том, что Лесков принес подарок для Кати, и подобная новость немедленно сказалась на их взаимоотношениях. Среди проклятых болтунов могли оказаться и Альберт, и Георгий, и кто-то, кто ходил вместе с ним на поверхность. Мог быть даже Стас, которому осточертело видеть Лескова подле своей девушки. Но на деле местной сплетницей оказалась Оленька, которая не удержалась, чтобы не позлить ненавистную Воронцову.

Эрика не подала виду, что подобная информация ее как-то задевает, но до самого вечера предпочитала избегать общения со своим мужем. Когда же они наконец встретились, девушка повела себя подчеркнуто холодно. Дмитрий хотел было поцеловать ее, но она резко отвернулась, отчего его губы лишь слегка коснулись ее щеки.

— И к чему этот театр? — насмешливо поинтересовалась она, убирая руку Лескова со своей талии. Дмитрий замер, уже догадываясь, чем вызвана подобная реакция, однако пока еще предпочитал делать вид, что не понимает.

— Театр? — тихо переспросил он.

— А как еще называть подобные отношения? Впрочем, неважно. Оставь меня. Мне нужно работать.

С этими словами девушка опустилась в кресло и притворилась, что погружена в результаты исследования. Она сидела прямо, напряженная, как струна, чем еще больше выдавала свои эмоции. Ненавистное чувство ревности и обиды полыхало в ней, как факел, который за весь день разгорелся еще больше. Было тошно вспоминать ехидное лицо Оленьки, когда она как бы невзначай делилась «интересными» новостями.

— Ты правда злишься из-за набора красок и кистей? — мягко спросил Лесков, приблизившись к Эрике со спины и ласково погладив ее шею.

— Нет, Дима, набор кистей и красок — это прекрасные вещи, позволяющие создавать произведения искусства. Я злюсь из-за твоих шлюх, которых ты никак не можешь выпроводить из нашей жизни.

— Эрика, — голос Дмитрия утратил прежнюю мягкость и тоже зазвучал прохладно. — Это был последний раз, когда ты оскорбляешь кого-то из моих близких. Я не позволяю своим друзьям плохо говорить о тебе, и ты уж, будь добра, сделай одолжение…