Глаза Эрики потемнели от гнева.

— Ему нужен отдых, — произнесла она, смерив Оксану снисходительным взглядом.

— Неправда. Вайнштейн разрешил посещать Диму, и ты сама это слышала, — Алюминиевая Королева ответила ей таким же «теплым» взглядом. — Не надо устраивать сцен. На твоем месте я бы вообще сейчас помалкивала, ведь именно из-за твоей сыворотки Дима угодил на больничную койку.

На это, видимо, Воронцова не нашла достойного ответа. Она задержала взгляд на Дмитрии, а затем молча покинула палату. Катя с удивлением посмотрела на Оксану. Она ожидала, что Эрика устроит скандал.

— Может быть, не стоило упоминать «эпинефрин»? — усомнилась Белова.

— Относительно нормальных людей — не стоило, а стерв нужно ставить на место, — резко ответила Оксана. — Тоже мне, нашлась соперница. Там, где она училась, я преподавала.

— Соперница? — Белова не поверила своим ушам.

— А что, ты думаешь, она просто так от него женщин гоняет? Эта выдра давно на него глаз положила. А истерит бедняжка потому, что понимает, что ей ничего не светит. Дима никогда не посмотрит на такую.

«Что бы ты сказала, узнав про Милану», — устало подумала Катя, но вслух ничего не сказала. Она поблагодарила Оксану за ее неожиданное заступничество, после чего, еще раз скользнув взглядом по лицу Дмитрия, покинула палату.

— А ты тоже молодец. Заварил кашу и спишь, — укоризненно произнесла Оксана, посмотрев на Дмитрия. — Проснулся хотя бы ради приличия.

Но почему-то от этих слов девушке сделалось горько. Комок подступил горлу, и она неожиданно для себя почувствовала, как ей на глаза наворачиваются слезы. Оксана не знала, слышит ли Дима ее сейчас, чувствует ли ее прикосновения. Альберт говорил, что судя по энергетике, Лесков спит, как спят по ночам все обычные люди. Вот только почему он никак не хотел просыпаться?

— Что тебе снится, Дим? — мягко спросила Оксана, после чего, поцеловав его в лоб, покинула палату.

Дмитрию не снилось ничего ровно до тех пор, пока стрелка настенных часов не приблизилась к четырем часам утра. А затем в темноте его сознания раздался шепот, от которого по коже мужчины побежали мурашки:

— Проснись!

В тот же миг Дмитрий распахнул глаза. Они были янтарно-медными, с узкими, как у змеи зрачками. А затем Лесков почувствовал, как бешено колотится его сердце. Аппарат у его постели начал издавать какой-то тревожный звук, но мужчина этого даже не заметил. Теперь в его груди разливалась боль, знакомая еще с детства. Она словно пыталась вырваться наружу, выломав при этом все ребра. Затем эта боль стала растекаться по рукам и ногам, буквально сводя с ума. Но, когда Лесков готов был уже закричать, все прекратилось.