Вытираясь полотенцем, Дмитрий с досадой посмотрел на свою исколотую руку. Темно-бордовые точки усеивали его кожу на внутренней стороне локтя, навевая на мысль о торчках, которые прежде бродили по неблагополучным районам Москвы. И в этот момент Лескову снова сделалось не по себе. Ему вспомнилась безумная боль, охватившая его тело во время пробуждения. Она вгрызалась в кости, буквально сводя с ума.
«Проснись!»
Шепот незнакомца эхом повторился в памяти Дмитрия, и мужчина помрачнел окончательно. Разумеется, все это можно было списать на реалистичный сон или не менее реалистичные галлюцинации, вот только уверенности Лесков не ощущал. В тот момент ему даже казалось, что если бы он открыл глаза на секунду раньше, то увидел бы лицо шепчущего, заглянул бы в его глаза.
«Я схожу с ума», — подумал Дмитрий, затравленно взглянув на себя в зеркало. Оттуда на него смотрел испуганный молодой мужчина с четырехдневной щетиной на лице и влажными взъерошенными волосами. Это был кто угодно, только не Черный Барон, коим его именовали прежде. Теперь это прозвище казалось Дмитрию таким же устаревшим, как и все, что осталось на поверхности. Жизнь наносила удар за ударом, не позволяя ни на миг ощутить былую уверенность в завтрашнем дне. И сейчас ему, наверное, впервые после смерти Олега захотелось хорошенько напиться.
Вот только у бывшего Черного Барона на данный момент не было даже такой мелочи, как бутылка коньяка. От прошлой жизни у него не осталось ничего, кроме пары близких друзей, да и тех судьба постоянно норовила отнять. В свою очередь новая жизнь была щедра только на опасности и разочарования. В ней не было ни намека на что-что, что могло подарить хотя бы призрачное ощущение счастья: только смерть, заговоры, страхи и сомнения.
Так и есть. У него не осталось ничего, кроме пары друзей и…
В этот момент Лесков вспомнил про Эрику. В памяти яркими вспышками пронеслись их ссоры, чередующиеся с горячими поцелуями и молчаливыми объятиями, и внезапно для себя Дмитрий поразительно остро ощутил желание увидеть ее. Наверняка, все это время, пока он спал, девушка винила себя в создании столь несовершенного препарата. Хоть Воронцова и представлялась всем до надоедливого требовательной стервой, тем не менее такой же требовательной она была и к самой себе. Она раньше всех приходила в лабораторию и возвращалась к себе глубоко за полночь.
Сейчас девушка наверняка спит, в противном случае Альберт уже бросился бы к ней с хорошими новостями о пробуждении Лескова. Будить же ее самому Дмитрию не хотелось. Она и так спала катастрофически мало, чтобы еще красть у нее оставшийся час. Самым разумным было дождаться шести утра, когда девушка сама придет в лабораторию.